Мир на краю

Великая депрессия вызвала к жизии три основные модели государственно-индустриального общества: плюралистическую (США), коммунистическую (СССР) и фашистскую. Классическая «фашистская» система сложилась в Германии. Но, строго говоря, в Германии действовали нацисты во главе с Адольфом Гитлером, а фашистский режим во главе с Бенито Муссолини задолго до Великой депрессии возник в Италии. Поэтому слово «фашизм» употребляется в узком смысле (доктрина, режим и движение сторонников Муссолини) и в широком — национально-расовый тоталитаризм, к которому принадлежат и итальянские фашисты, и германские нацисты, и их многочисленные подражатели.
Гнтлер во многих отношениях считал себя учеником Муссолини и признавал себя также фашистом. Тем не менее отношения двух диктаторов были сложными. Они то соперничали, то дружили. Дружба с Гитлером кончилась для Муссолини 28 апреля 1945 г., когда в момент краха фашизма диктатора поймали партизаны, расстреляли и повесили труп вниз головой на площади в Милане. Был ли это закономерный итог илн результат неверного политического выбора? Ведь еще в 1934 г. фашистская Италия и нацистская Германия стояли на грани военного конфликта. Еще в начале 1940 г. Италия не участвовала во Второй мировой войне, которую Германия вела уже несколько месяцев, а министр иностранных дел Италии Г. Чна-но уговаривал своего диктатора выступить на стороне Великобритании. Если бы Муссолини выступил на другой стороне... Может быть, смотрели бы на него сейчас, как на де Голля — сурового, но справедливого борца с нацизмом и коммунизмом, сторонника интересных социальных моделей? Но нет, не мог Муссолини действовать иначе. Логика событий, родство доктрин влекли его к союзу со своим одержимым немецким учеником,
Биография Муссолини — пример превращения Павла в Савла. Он родился в 1883 г. в итальянской семье, которая придерживалась революционных взглядов. С юности он увлекался марксистскими и анархо-синдикалистскими идеями. Работал сельским учителем. В 1902 г, вступил в Итальянскую социалистическую партию (ИСП). В 1912 г. стал редактором ее газеты «Аванти». Однако в социалистической идеологии Муссолини прежде всего привлекала возможность организовать рабочий класс для изменения существующего строя. Демократический характер преобразований, за которые выступали социалисты, скоро перестал устраивать молодого лидера партии. Во время Первой мировой войны Муссолини активно выступал за вступление в нее Италии, чтобы страна могла получить свою долю при новом разделе мира. Нарастание национализма в социалистическом движении Италии шло давно и отражало настроения трудящихся, надеявшихся переселиться в колонии от постылой жизни в своей стране или поправить дела с помощью репараций. Но именно Муссолини сделал синтез авторитарно-социалистических и националистических идей целостной идеологией. Постепенно из нее исчезла социалистическая составляющая, но осталась заимствованная у социалистов и синдикалистов идея организации трудящихся. В 1914 г. он вышел из рядов ИСП. в январе 1915 г. создал организацию Фашо (союз) революционного действия и после вступления Италии в войну отправился на фронт.
По окончании войны Италия не получила обещанных ей Антантой территорий. В стране разразился экономический и политический кризис. Дело было не только в послевоенных трудностях, но и в переходе к государству масс, о котором речь шла в первой главе. Традиционные общественные системы уже не могли контролировать население, люди стали активнее участвовать в политической жизни. Вставал вопрос, кто сможет повести их за собой?
Вернувшийся с войны Муссолини утверждал, что итальянцев, сражавшихся на фронте, обманули и предали. Эти идеи он развивал в редактируемой им газете «Пополо д' Италиа» («Народ Италии»). Вскоре Муссолини перестал быть не только марксистом, но и социалистом. В 1918 г. «Пополо д' Италиа» называла марксизм грудой руин. В июле подзаголовок «Социалистическая газета» Муссолини поменял на «Газету бойцов и тружеников».
23 марта 1919 г. Муссолини собрал разношерстную радикальную публику от анархистов до футуристов, которая провозгласила «Союз борьбы» («Фашо ди комбатименто»). Анархисты скоро отсеялись, а футуристы подчинили свои творческие планы национальной идее Муссолини. Новое движение использовало революционные слова, но выступало за сплочение нации под руководством вождя (дуче), который добьется расширения Итальянской империи н за счет других народов обеспечит процветание итальянцев — в том числе и рабочих. Сторонники Муссолини — служащие, рабочие, бывшие фронтовики — объединялись в союзы (фаши). Это слово дало название идеологии и движению фашизма.
До прихода к власти Муссолини еще выступал за синтез классовой и национальной идеи, за расширение прав рабочих. «Рабочий завоевал право на контроль экономической деятельности, в которой он участвует»111, — писала «Пополо д' Италиа». Но эти призывы были сродни лозунгу большевиков «Фабрики — рабочим!». Когда большевики пришли к власти, они передали фабрики не рабочим, а государству, которое называли рабочим. Такой же будет судьба и социалистических рудиментов в фашистской идеологии. Но немаловажно, что часть фашистов искренне верила: победа их движения должна сделать тружеников хозяевами производства.

Но все это было еще впереди. Бюрократия США научилась концентрировать людские и материальные ресурсы. Она была морально готова к войне, особенно где-ннбудь подальше от американских берегов. Государствен но-индустриальное общество словно создано для войны. Но американская социально-политическая культура — нет. В Америке господствовал изоляционизм, нежелание втягиваться в военные конфликты Старого Света. Пока Рузвельту казалось, что его реформы позволяют все увереннее выходить нз кризиса, он был готов принимать правила игры изоляционизма. 31 августа 1935 г. был принят закон о нейтралитете, запрещавший не только участие в военных конфликтах за пределами Америки, но даже торговлю американским оружием. Рузвельт был недоволен законом и заявил, что «негибкие положения могут вовлечь нас в войну, вместо того, чтобы уберечь от нее»109. Но он еще не понимал, что закон, касающийся внешней политики, может заблокировать выход США из кризиса.
Никакого ВПК еще не было. США ни с кем не хотели ссориться. Но вот кризис 1937 г. показал, что США пока не могут сами по себе преодолеть депрессию. В 1937 г. экспорт американского оружия был разрешен, но только за наличный расчет и не на американских судах. В 1940 г. началась реализация оборонной программы, призванной «вытянуть» экономику. Но этому оружию нужно было обеспечить сбыт. Задача выхода из депрессии требовала войны в Старом Свете.
По мере роста военной угрозы в Европе Рузвельт все явственнее превращался в полноценного игрока в большой предвоенной игре. Иронизируя над своими критиками, он как-то заявил: «Шесть лет вы слышите, что я только и хлопочу, чтобы сбросить страну в войну, послать вас и ваших младших братьев на кровавые поля сражений в Европу...»'|0 Это было сказано за три года до вступления США в войну.

Капитализм был ограничен и подчинен государству. Усилилась самостоятельная роль государственной бюрократии, которая не была уже столь зависима от буржуазии, как раньше. Капитализм бьш также ограничен и за счет расширения прав общественных организаций, прежде всего профсоюзов (государственная бюрократия опиралась на профсоюзную, но их союз был выгоден и самим трудящимся, от имени которых действовали чиновники). В то же время монополистический характер капиталов только усилился. Происходило сращивание теперь уже равноправных правящих групп — монополистического капитала и бюрократии.
«Свободный» капитализм неустойчив и не может справиться с последствиями собственных социальных издержек (безработица, перепроизводство, финансовые спекуляции, бедность работников и др.). В итоге миссию «упорядочения» индустриального (как правило — еще аграрно-индустриального) общества принимает на себя этакратия. Бюрократия использует новые возможности концентрации общественных ресурсов для завершения индустриализации и создания «социального государства» — системы перераспределения в пользу уязвимых (и потому «взрывоопасных») социальных групп, а также в свою пользу. Так возникает государственно-индустриальное (нндустриально-этакратическое) общество — «высшая фаза» индустриализма.
Социальные и экономические программы государства, как мы видели, связаны с множеством затрат. Поэтому социальное государство должно опираться или на прибыльный государственный сектор (что весьма проблематично, учитывая неповоротливость бюрократии), илн на высокие налоги (но тогда из страны побежит капитал). В СССР эту проблему решили «просто» —ликвидировав частную собственность. Такое «лечение» западные лидеры считали хуже самой болезни. Однако сочетание государственного регулирования с капитализмом все время напоминало «тришкин кафтан» — зашьешь дыру заплатой — оголишь другое место. Но оставался еще один источник ресурсов — внешний мир. Распад глобального рынка поставил на повестку дня раздел самого «глобуса».
Государственно-индустриальное общество позволяет более равномерно распределить тяготы кризиса между различными социальными слоями, несколько повысить за счет этого покупательную способность населения и таким образом приподнять планку деловой активности. Но, как мы видели, превзойти докризисный уровень производства само по себе новое общество еще не может. А это — серьезная социально-психологическая проблема. Люди уже попробовали уровень жизни периода «бума» и теперь будут стремиться к этому «золотому веку» всю жизнь. Эта мечта определяет массовые настроения, требования народа к лидеру.
Несмотря на небольшое оживление 1934—1936 гг., депрессия фактически продолжалась вплоть до Второй мировой войны. И это не случайно. Бум 20-х гг. был достигнут за счет финансового преобладания США на мировом рынке. Теперь эти условия были разрушены, и США оставалось надеяться прежде всего на свои ресурсы. Это было немало, но не позволяло обеспечить производственно-финансовое благополучие в прежнем объеме. Необходимо было подключить мировые ресурсы к экономике США по-новому. О. Григорьев и М. Хазии отмечают, что задача американской политики заключалась в том, чтобы «сделать доллар мировой валютой, за счет чего переносить внутренние американские кризисы «наружу», а также снимать их совсем за счет дальнейшей долларовой эк-спансии»'0". Но ведь доллар был одной из признанных стабильных валют и до Рузвельта. Более того, Рузвельт своей девальвацией нанес удар престижу доллара, который подешевел иа треть. Фунт стерлингов был более удобной валютой. Социальное государство вообще предполагает большие затраты государства. А где взять средства? Государственный долг вырос в 1929— 1940 гг. с 16 до 51 % ВВ П. Это угрожало доллару обвальным падением. Медленно растущий уровень благосостояния американцев мог рухиуть вслед за национальной валютой. Рузвельту нужно было найти новое обеспечение доллара, долгосрочные ресурсы финансирования системы социального государства.
При всей важности долларовой экспансии, первоначально не она была важнейшим средством восстановления экономической мощи США. В начале века выход США на сильнейшие финансовые позиции в мире стал возможным благодаря Первой мировой войне. Война, которая не принесла разрушений на американскую землю, дала стимул военному производству, а через него — всей экономике. После войны некоторое время выплачивались военные долги. Теперь эти факторы отпали. Ради процветания Америки онн должны были быть восстановлены. Дело мировой войны — горячей илн холодной, против «осн» или «империи зла» должно было стать допингом американской экономики. Америка достигнет уровня производства 1929 г. после того, как военно-промышленный комплекс США и связанная с ней экономическая инфраструктура будут поддерживаться потенциалом остальных стран Запада и ресурсами половины мира. В эпоху индустриально-этакратического общества именно ВПК становится мотором экономического возрождения. После того как в середине XX века господствующее положение американской экономики в глобальном рынке, не входящем в советскую зону влияния, утвердилось, доллар стабилизировался н превратился в мировое средство платежа и накопления — даровой ресурс американского государства. Теперь затраты американского государства оплачивались не только налогоплательщиками и союзниками США, но и всеми, кто принимал доллары к уплате наряду с национальной валютой. Инфляционное напряжение, спровоцированное социальными программами Рузвельта, отступило. Толчком этого нового бума стала Вторая мировая война.

Общество, возникшее в ходе реформ Рузвельта, называют по разному: государственно-монополистический капитализм, имея в виду, что капитализм не исчез, а лишь был ограничен; государственно-монополистический индустриализм, подчеркивая, что господствующие позиции в развитии индустриального общества перешли к государству; социальное государство, указывая на принципиально важную роль социальных гарантий государства гражданам, усиления социального, общественного начала за счет частного. Встречаются и менее содержательные, более лозунговые названия, которые также получили большую известность. Ч. Бирд называет эту систему «государство всеобщего благоденствия»105. Автор мог бы без труда заметить, что «благоденствуют» в нем далеко не все. Но идеология берет верх над объективным анализом. А. Шлезингер предпочитает термин «общенародное государство»106, позаимствованный у социалиста Ф. Лассаля. Лассаль был раскритикован Марксом, который справедливо заметил, что государство не может быть общенародным, поскольку сам народ разделен на социальные слои с совершенно разными интересами. Именно различие этих интересов и вызывает необходимость в государстве, которое одни интересы поддерживает, а другие подавляет. Если эти классовые противоречия исчезают, то и надобности в государстве не будет. Любопытно, что наивную доктрину «общенародного государства» воспроизвели во времена Хрущева идеологи КПСС. Плохо читали своего «основоположника».
Авторы самых разных направлений сходятся на том, что Рузвельт построил новую систему общественных отношений, которая отличается от того, что существовало в США до кризиса 1929— 1933 гг. В ходе реформ Рузвельта американское общество так сильно изменилось, что можно говорить о качественно новом этапе в развитии индустриального общества. Выражаясь марксистским языком, «активное вмешательство государства и общества в процессы частнокапиталистического производства н распределения зародились еще раньше, но только после 1933 г. приобрело системообразующий характер, стало не надстройкой над капитализмом, а вошло в его базис»1"7. С базисом тут вышло недоразумение — в государственное регулирование экономики всегда «входит базнс»,каковым по Марксу и является экономика. А вот упоминание «системообразующего» характера приближает нас к ответу на вопрос, чем система Рузвельта отличается от предыдущих. Государственное вмешательство образует новую систему, с новым качеством. Что обеспечивает это новое качество?
До Рузвельта социальная система США являла собой классическое буржуазное общество. В стране господствовал монополистический капитал, который «заказывал музыку» во всех областях от кинематографа до политики президента. Теперь, как мы видим, политика президента проводится вопреки воле крупнейших капиталов, президент даже избирается благодаря финансовой поддержке профсоюзов. Но и выразителем волн рабочего класса Рузвельта не назовешь. Что за класс стал господствовать в новой Америке? «Новый класс» взял в свои руки штурвал Соединенных Штатов. Это напоминает проблематику анализа социальной структуры СССР, которая в это же время приобрела классические формы. Там более поздние аналитики обнаружили «новый класс» номенклатуры — иерархии чиновников. Но что же здесь нового? Это не новый, а самый старый класс элиты в истории человечества — чиновничество или этакратия (от французского слова «государство» — «эта»). Бюрократия (этакратня) — социальный слой (класс), осуществляющий коллективное руководство и присвоение с помощью структуры государственного управления. Это класс социальных носителей государства. Все, что принадлежит государству, на деле принадлежит этакратии. Как н любой класс, этакратия состоит из разных слоев. Наиболее типичный из иих бюрократия — иерархия чиновников, отстаивающая ведомственные интересы, неповоротливая и консервативная. Стратегические интересы государства отстаивает высшее руководство страны, которое вслед за Аристотелем можно назвать олигархией. Склонные к переменам, к рационализации общества, связанные происхождением с интеллигенцией слои мы называем технократией. В некоторых обществах (классические феодализм и капитализм) этакратия теряет господствующие позиции. В некоторых (абсолютизм и плюралистичные формы государственно-монополистического индустриального общества) — разделяет власть с частными собственниками и отчасти даже гражданским обществом. Пока группа управленцев, интеллигенции и разночинцев стремится прийти к власти н проводить определенную политику с помощью усилении государства, эту группу можно считать отдельным слоем технократии, поскольку оиа еще не взнла управление государством в свои рукн. Когда группа технократов приходит к власти, некоторое время она руководствуется нерво начальны ми технократическими идеями рациональной организации общества. Это происходило и в Советской России в ходе революции, и при создании других огосударствленных обществ. Но, действуя подобным образом, технократия неизбежно усиливает бюрократию и постепенно поглощается ею. Остатки технократии отбраковываются бюрократической массой. Так случилось с неортодоксальными коммунистами в СССР и левыми демократами в США.
Рузвельт создал социальную систему, в которой государственная бюрократия стала господствующим слоем (как в Древнем Египте, например, — но в XX в. это происходит на основе индустриального, а не традиционного общества) наряду с монополистическим капиталом. В XX в. это был магистральный путь развития человечества, по которому в разных вариантах шли и СССР, и США, и фашистские государства.

Теперь всем работникам гарантировалось право на профсоюзы и запрет на преследование за принадлежность к профсоюзу. Предприниматель был обязан заключать коллективный договор с работниками. Работник получил право на защиту не только в случае увольнения, но и на рабочем месте. Профсоюзы стали надежной опорой президента Рузвельта. О большем они не могли бы мечтать, даже если бы к власти пришла партия, называющая себя рабочей.
Тем временем Верховный суд взялся за AAA, который" был отменен в январе 1936 г., накануне предвыборной кампании, что наносило удар по престижу президента. Верховный суд выступил защитником прав штатов и тем самым мог парализовать общенациональную политику. Это могло погубить реформы. Проблема, которая в свое время привела к гражданской войне, снова встала на повестку дня. Она же встанет во весь рост в 60-е гг., во время борьбы с сегрегацией негров. И страна снова будет выбирать: единое социальное и правовое пространство или защита автономии регионов от центральной бюрократии.
Столкнувшись с сопротивлением справа и нарастанием угрозы слева, Рузвельт решил действовать более продуманно, тем более что во время «атаки на капитал» периода «100 дней» он приобрел богатый опыт. В 1935 г. была создана Администрация развития труда, которая не выплачивала пособия по безработице, а создавала рабочие места: формировала все новые администрации, превращая безработных в иизшнй слой бюрократии; организовывала коллективные фермы. Послышались упреки в создании колхозов, ио практика успокаивала. Фермы организовывались так, чтобы, заработав, член коллектива мог создать свое дело.
Рузвельт предложил ввести прогрессивное налогообложение для погашения государственного долга, иарастаиие которого могло погубить любые государственные программы. Это был шаг по пути, предлагавшемуся Лонгом.
Наконец после некоторых колебаний Рузвельт поддержал введение системы социального страхования. 15 августа 1935 г. был принят Закон о социальном страховании. Американцам гарантировалась государственная пенсия по старости и инвалидности, пособие по безработице. Трудящиеся были теперь защищены от нищеты (хотя и в разной степени — в зависимости от предприятия).
Законы 1935 г. заложили основы новой социальной системы США. Но пока они еще не дали результата, Рузвельту важно было выиграть выборы. По опросам Лонг мог собрать 6 миллионов голосов, что ослабило бы прежде всего позиции Рузвельта. Можно было рассчитывать, что в случае поражения Рузвельта именно Лонг станет наиболее перспективным кандидатом на выборах 1940 г. Но 8 сентября 1935 г., приехав в резиденцию губернатора Луизианы, Л оиг был убит. Убийца был буквально изрешечен охраной и не смог поведать о мотивах убийства.
После этого союзники Лонга были разгромлены. Последователь Лонга Смит, возглавивший движение после гибели губернатора, был арестован за убийство, которое якобы совершил в разгар избирательной кампании. Доктор Таунсеид был более осторожен, поэтому его отправили в тюрьму за оскорбление конгресса. Многие идеи оппозиции, остатки которой объединились в предвыборный «Союз», были заимствованы Рузвельтом, что постепенно размыло ее почву.
После выборов 1936 г. «третья сила» сошла на нет. Лидер Социалистической партии Н. Томас в старости так объяснял это явление: «Что же выбило почти полностью почву из-под наших ног?
Причина может быть выражена в одном слове — Рузвельт. Больше мёжно ничего не добавлять»101. Томасу вольно было прославлять таким образом победоносного президента — в него не стреляли, его не арестовывали, как лидеров «Союза». Входят ли такие методы борьбы с оппозицией в слово «Рузвельт», к которому нечего добавить? Полагаю, явление шире — плюралистическая система отсекает те ее ростки, которые могут привести систему к слишком быстрым (с точки зрения элиты) переменам. При этом прополка политической почвы производится далеко не только центральной властью. Легальные и незаконные репрессии могут входить и в прерогативу штатов, и проводиться по инициативе лоббистских групп.
Но и к Рузвельту отношение элиты было более прохладным, чем раньше. Его реформы вызывали опасения, с большим вниманием слушали экс-президента Гувера, который обвинял Рузвельта в опоре на силы, которые стремятся «коллективизировать Соединенные Штаты, в частности, через профессиональные союзы»102. Крупный капитал скромно профинансировал избирательную кампанию Рузвельта, но руку помощи протянули профсоюзы. Из 5 млн долларов избирательного фонда демократов пожертвования предпринимателей составили 30 тыс. долларов, а профсоюзов — 750 тыс. Таким образом, Рузвельт уже не был в собственном смысле слова представителем капитала. Хотя и представителем рабочего класса не стал. Он оставался элитарным политиком, который умел выбирать, на какие организованные силы общества опереться.
На выборах в ноябре 1936 г. Рузвельт получил 27,7 миллиона голосов против 16,7 у республиканского кандидата. Обескровленный «Союз» и его кандидат У. Л емке получили меньше миллиона — около 2% голосов.
Теперь можно было навести в доме порядок. Рузвельт решил реорганизовать Верховный суд, омолодив его состав (и, соответственно, заменив старых судей-республиканцев на своих сторонников-демократов). Но эта реформа не прошла — против проекта президента решительно выступила часть депутатов-демократов: консерваторы-южане, а также часть либералов, которые считали необходимым сохранить разделение властей.
После того как Рузвельт выступил с инициативой реорганизации Верховного суда, это учреждение не рискнуло более отменять инициативы Рузвельта, тем более что отныне законы стали формулироваться аккуратнее —с учетом прерогатив штатов.
Но раскол в стане демократов, наметившийся во время борьбы с Верховным судом, воспроизводился и позднее. Рузвельту до Второй мировой войны гак и не удалось сплотить свою партию. Борясь с внутрипартийной оппозицией консерваторов, он сделал ставку на левых демократов, сторонников более решительных реформ. Крупным уе-пехом левых стало назначение на пост вице-президента их представителя Г. Уоллеса. Если бы Рузвельт скончался не в апреле 1945 г., а годом раньше, Уоллес стал бы президентом США и проводил политику, существенно отличающуюся от более консервативного курса Трумэна. Но в 1944 г. Рузвельту уже удалось сплотить вокруг себя нацию в условиях войны, н ему нужен был вице-президент, примиряющий президента с консервативными демократами. Для этой роли лучше подходил Трумэн. Маятник истории качнулся вправо в решающий момент, в значительной степени определив направление развития США и мира после Рузвельта.
А пока судьба США оставалась неопределенной. Реформы 1935 г. заложили фундамент новой системы, но не определили, где взять необходимые для социальных выплат ресурсы. До начала Второй мировой войны уровень производства 1929 г. стал пределом роста американской экономики. Как только уровень промышленного производства стал приближаться к нему, в 1937 г. начался новый кризис. В конце года промышленное производство упало на 31%. В 1939 г. безработица составляла 9,5 млн человек, что было в 6 раз больше уровня 1929 г.
Экономический кризис привел и к кризису реформ. Конгресс стал блокировать инициативы президента. В 1938 г. Рузвельт продавил последнюю серию законопроектов, которые заполнили бреши, пробитые Верховным судом. Финалом реформаторской деятельности Рузвельта стала начатая в 1939 г. реформа органов исполнительной власти, которая открыла дорогу для быстрого разрастания президентской бюрократии.
Американский исследователь, уверенный в демократическом характере режима Рузвельта, признает: «Он был подлинно демократическим лидером, однако его многочисленные преобразования обернулись для современной американской демократии такими бедствиями, как введение чрезмерных полномочий для президента, бюрократизация государства и господство интересов различных ведомств, гипертрофированное разбухание государственной машины... Под его руководством американская система правления превратилась из политической структуры, вращавшейся вокруг конгресса, в более динамичную схему государственного устройства во главе с президентом»10-1 -т. Динамизм этой системы спорен, если вспомнить «застой» периода Эйзенхауэра и отсутствие перемен в 90-е гг. Но очевидно, что новая послерузвельтовская система является более бюрократической. Впрочем, и за предыдущие годы правления Рузвельта аппарат вырос в полтора раза. И это обстоятельство немаловажно, если мы хотим понять, что построил Рузвельт.

Отношение историков XX в. к этим движениям не слишком любезное. Это касается н историков-либералов (как сторонников Рузвельта, недовольных его конкурентами, так и его противников, для которых борцы за социальную справедливость — лишь крайние последователи того же Рузвельта, почти коммунисты), и марксистов, с ревностью относящихся к немарксистским народным движениям: «Этн демагогические планы н программы были заранее обречены на провал, так как они никак не затрагивали основы социальной несправедливости — капиталистической системы»97. Но не все движения за социальную справедливость, которые прямо не выступают против капиталистической системы, являются демагогическими и обречены на провал. Программа Таунсенда и ряд идей Лонга вскоре были прямо заимствованы Рузвельтом и стали органической частью новой социальной системы США. Неизвестно, как бы оценивали фигуру Лонга, если бы он не был своевременно выведен из политической борьбы. Собственно, и сам Рузвельт выступал против социальной несправедливости, но не против капитализма, однако его программа обреченной на провал не была.
Вообще не вполне корректно рассматривать радикальные движения 30-х гг. как однородную массу. Лонг, Синклер и Кофлин имели разные, хотя и пересекающиеся, взгляды. К правым радикалам с большим основанием можно было бы отнести отца Кофлина, так как в его речах национальная тема имела больший вес. В. Со-грин категорически настаивает на праворадикальном характере движения Лонга, оспаривая тех американских историков, которые считают его левым политиком. Почему? «Лонг был ярым антикоммунистом, а по совокупности своих взглядов был близок к деятелям фашистского типа»8. «Деятели фашистского типа» — формула обтекаемая: Классификация Лонга в качестве фашиста возможна в двух случаях. Либо ядром его программы должна быть внешняя экспансия (что не наблюдается) и националистический радикализм (расизм и антисемитизм в США того времени были так глубокого укоренены в политическую культуру, что Лонг на этом фоне выглядит вполне нейтрально). Либо, если понимать фашизм как идеологию последователей Муссолини —стремление к установлению тоталитарно-корпоративной системы организации производства. Но в этом отношении Лонг был дальше от фашизма, чем даже Рузвельт с его идеей сверхмонополнй и «честной конкуренции». Что касается антикоммунизма, то это такой критерий правого радикализма, с которым могут согласиться только коммунисты. Ибо по этому критерию в разряд правых радикалов можно отнести многих социал-демократических и анархистских деятелей. Вообще «огульная» характеристика массовых движений США как полуфашистских уходит корнями в оценки Коминтерна, который в это время считал фашистами даже социал-демократов. Поскольку в США социал-демократические идеи не пользовались значительным авторитетом, то досталось радикалам: «Большое значение имеет возникновение н рост полуфашистского движения, выдвигающего ту или иную социальную «программу» и уже привлекающего широкие массы (батюшка Кофлин, Гьюи Лонг)»99. Но даже в Коминтерне признавали, что «Гью Лонг не злоупотребляет в такой мере нападками на Советский Союз и коммунизм», как Кофлин100.
Конечно, по своим методам правые и левые радикалы могут походить друг иа друга, но это — сущиостио различные явления. Для правых радикалов принципиально важна государственно-этническая консолидация в противостоянии внешнему миру, а для левых — социальные изменения, преодоление классовых и имущественных различий. Лонг несомненно относится ко вторым. Именно поэтому Лонг и близкие ему лидеры стали оттягивать от Рузвельта именно левый электорат.
В 1934 г. Рузвельт, увидев отток от него этого электората, сам стал сдвигаться вправо. Он свернул программу прямой помощи бед-ным и безработным. Ухудшились отношения президента с профсоюзами. Он все еще отказывался поддержать законы о социальном страховании,.считая, что затраты на эту программу будут слишком велики.
Почувствовав слабину и оправившись от страха 1933 года, консерваторы перешли в наступление. В мае 1935 г. Рузвельт получил первый сильный удар — Верховный суд признал неконституционность минимальной заработной платы и максимальной рабочей недели и некоторых новых налогов. В результате был отменен НИРА. В ответ началась стачечная волна, охватившая около 8 млн рабочих. В ответ на решение Верховного суда 5 июня 1935 г. был принят более аккуратно сформулированный Закон Вагнера — национальный акт о трудовых отношениях, который устанавливал минимальную заплату и максимальную рабочую неделю (44, а затем 40 часов) для межштатных (то есть действовавших не в одном штате) компаний.

В апреле 1935 г. X. Лонг говорил: «В условиях нынешнего кризиса допустите ли вы, чтобы горстка завзятых плутократов держала в своих руках управление страной? Вот вам средство против этого-, дайте каждому дом стоимостью в 1/3 ценности любого среднего дома — скажем, в 5 тыс. долларов. Установите предельную норму для состояний всех частных граждан в размере, скажем, в 300 раз превышающую среднее, т.е. в 5 млн долларов. Обеспечьте каждому доход и установите предельную норму дохода, исходя из того же расчета»92.
Программа Лонга претерпевала изменения в зависимости от ситуации — он менял цифры допустимых «потолков» богатства. Л онг предлагал ввести прогрессивное налогообложение от 1 % для состояний в 1 млн долларов до 99% для 8 млн. Клубы «Раздела богатств» объединяли около 7 млн граждан.
Лонга обвиняли в демагогии, но в своем штате он добился высокой популярности конкретными делами: снижением налогов на собственность меньше 2 тыс. долларов, оплатой коммунальных услуг государством, проведением общественных работ (в том числе реконструкцией здания университета), запретом взимать плату за доступ к общественным местам (что оживило общественную жнзнь, в том числе и деятельность групп, которые не поддерживали Лонга), мораторием на ряд налогов и выплату долговых платежей. Но на все идеи средств у него не хватило — в Арканзасе не были приняты законы о социальном страховании, которые Лонг считал прерогативой федеральных властей.
Социальное страхование постепенно превращалось в основной лозунг левой оппозиции США- Врач Ф. Таунсенд в 1934 г. развернул кампанию за выплату пенсий по старости в 200 долларов с условием, что получатель пенсии будет ее не хранить, а тратить, тем самым стимулируя рынок. Эту идею поддержал и Лонг, считая, что на это должны пойти средства федерального бюджета. Начавшись в Калифорнии, движение Таунсенда создало около 3000 клубов по всей стране. Даже коммунисты, склонные оценивать большинство массовых радикальных движений как фашистские и полуфашистские, признавали: сторонников Таунсенда «нельзя отнести даже к полуфашистским» движениям".
Писатель Э. Сннклерразвернул движение «Покончить с бедностью в Калифорнии». Он утверждал: «Самодержавие в промышленности не может сосуществовать с демократией управления»94. Воспроизводя идеи, близкие известным социалистам XIX в. Л. Блану и Ф. Лассалю, Сннклер призывал предоставить рабочим средства, чтобы они могли выкупить предприятия н начать работать на себя. По всей стране создавались клубы поддержки этой программы. Синклер был выдвинут кандидатом в губернаторы Калифорнии от демократической партии. Но Рузвельт прямо выступил против опасного конкурента, н в 1934 г. победил республиканец, заявивший о своей поддержке реформ Рузвельта. Но сторонники Синклера продолжали действовать в парламенте Калифорнии.
На уровне региональной политики были влиятельны и другие левые движения. В Миннесоте лидирующие позиции на выборах в законодательное собрание заняла Рабоче-фермерская партия. Филипп и Роберт Лафолетты создали Прогрессивную партию и взяли в свои руки власть в штате Висконсин (которая на прежних выборах была получена ими благодаря поддержке республиканцев).
Больших успехов в своей пропаганде добился Ч. Кофлин, стоявший на правом фланге радикальных движений. Миллионы американцев слали ему письма после его радиовыступлений. В 1932 г. Кофлин создал Национальный союз за социальную справедливость, который выступал за национализацию банков и естественных ресурсов, государственное «покровительство» профсоюзам, введение налогов на социальные нужды. Считается, что Кофлин был сторонником корпоративной системы наподобие фашистской Италии. Но, несмотря на некоторое сходство своей программы с муссолиниевс-кой (а такое сходство было н у Рузвельта), Кофлин критиковал Муссолини наряду с Гитлером н Сталиным за отсутствие демократии95 . Он выступал за развитие общественной собственности наряду с частной, которая должна была быть поставлена под общественный контроль. Антисемитская риторика Кофлниа (Рузвельт допускал подобные высказывания лишь иногда) и враждебное отношение к профсоюзам ослабили его движение. Но большую поддержку Кофлину оказал Форд. Сначала Кофлин поддержал Рузвельта, но в 1935 г. был разочарован результатами его политики: «Если в новую эру нам дают за такую работу 19, и пусть даже не 19, а 50 долларов, то это значит, что с нынешней плутократической капиталистической системой надо конституционным путем, в порядке голосования покончить раз и навсегда... Соединенные Штаты, маскируясь под демократию, на самом деле представляют собой плутократию». Демократией Кофлин считал строй, подобный древним Афинам.

Сегодня мы знаем, что Рузвельт закладывал основы одного из вариантов государственно-монополистического общества, которое стало преобладать в индустриальных странах во второй половине XX века. Через два года после избрания Рузвельта контуры этой модели все еще были не ясны, и не было очевидно, возникнет лн «руз-вельтовская» система вообще. То, что уже получилось, — это политический стиль, особенности режима. Политика, как это часто бывает при проведении реформ, определяет развитие экономики. Поняв особенности политического режима времен Рузвельта, мы сможем определить его вариант преобразований как «демократический» (наиболее распространенная сейчас оценка) или какой-нибудь еще.
В чем заключался демократический характер режима президента Рузвельта? Избрание лидера и приход его к власти конституционным путем — еще не демократия. Гитлер возглавлял крупнейшую фракцию парламента и был назначен на пост канцлера вполне конституционно. Такая уж в Германии была конституция. Согласие соблюдать конституцию — тоже не демократия, потому что сама конституция может быть недемократической. Демократия — власть народа, а не элиты. В современном обществе демократический режим, пожалуй, является столь же недостижимым идеалом, как и социализм (строй без эксплуатации и угнетения). В США, как и в других обществах, называющих себя демократическими, демократия присутствует в виде элементов как воздействие большинства членов общества иа правящие элиты н как самоуправление, где люди, не являющиеся профессиональными политиками, действительно могут принимать решения по вопросам, от которых зависит их жизнь. Кроме демократии в современном обществе существуют и весьма авторитарные элементы. Организация чиновничества и силовых структур, скажем армии, отнюдь не демократичны. Далеки от демократии отношения менеджера и рабочего на фабрике. Сосуществование разных систем в одном общественном организме, свободное соревнование разных групп элиты, которое позволяет и народу иногда вставлять свое слово в борьбу олигархий, — это не демократия, а плюрализм (система, основанная на многообразии). Политический режим США в XX в. носит не демократический, а именно плюралистический характер.
Плюралистический режим имеет две стороны, которые наиболее ярко проявляются в экстремальных ситуациях (а в 30-е гг. в США сложилась именно экстремальнаи ситуация). С одной стороны, действия правящей элиты против конкурирующих с ней групп бывают с авторитарными, с другой— взаимоотношения с населением, способным поддержать политика, должны создавать видимость предельной демократичности. Правящая группа всегда пытается представить дело так, будто она отражает интересы большинства членов общества. Она готова по яозможиостн действительно удовлетворять хотя бы часть требований тех групп народа, на которые опирается.
Работу по «мобилизации» населения в поддержку влиятельных политических групп выполняют партии. Особенностью политической культуры США была нетвердость партийной дисциплины. Партии демократов и республиканцев представляли собой политические конфедерации различных групп со своими интересами. Перетягивая на свою сторону часть рыхлой массы республиканцев, Рузвельт в то же время укреплял дисциплину своих демократических депутатов, заставляя их поддерживать президентские законопроекты, даже если депутаты не были с ними согласны. В результате двухпартийная система США превратилась в «полуторапартий-ную», при которой республиканская партия не могла прийти к власти в прямой конкуренции с демократами, и республиканцы стали входить в администрацию демократов. Такое сращивание двух партий, потеря соревновательности между двумя традиционными политическими гегемонами привели к потере устойчивости политической системы. На авансцену стали выдвигаться новые силы.
Эффективность контроля правителя над массами в XX в. зависит от умения манипулировать сознанием с помощью средств массовой информации. И в СССР, и в нацистской Германии, и в США Рузвельта политическнмянструментом становилось радио. «Франклин Делано Рузвельт и радио были созданы друг для друга. Даже болезнь, при которой президент вынужден вести свои радиобеседы сидя, стала его преимуществом. До Рузвельта было принято, чтобы государственные деятели произносили свои «обращения», стоя в официальной позе; теперь же президент США сидел расслабившись в своей гостиной и разговаривал с сидящими дома гражданами»9" -Эта манера приватной задушевной беседы отличала Рузвельта от митинговой культуры тоталитарных движений. Рузвельт становился членом семьн, а не «отцом нации». Впрочем, как и тоталитарные вожди, он принимал решения, сообразуясь с обстоятельствам и, а не с волей своих радиослушателей.
Но в плюралистичной системе доступ к средствам массовой информации имеет не только правящая группировка. Постепенно в эфир стали пробиваться лидеры, которые хотели придать реформам более радикальный и всеобъемлющий характер. Поскольку результаты политики Рузвельта все еще были скромны, на эти идеи был спрос, даже ажиотажный — ведь прорваться в эфнр было трудно даже губернаторам. «Привет, друзья, говорит Хьюи Лонг. У меня есть для вас важное сообщение. Прежде чем я начну, окажите мне услугу. Я четыре нли пять мннут просто поговорю, а вы ие теряйте времени и идите к телефону, позвоните своим пяти друзьям и сообщите, что по радио выступает Хьюи»91 — так начинал свои радиобеседы губернатор Арканзаса. И люди действительно сбегались к радиоприемникам. Хью Лонг создал организацию «Раздел богатств». Он считал необходимым конфисковать все частные состояния свыше 3 млн долларов н передать их государству, после чего распределить их между гражданами США — передать каждому по 4 тыс. долларов, на которые каждая семья могла бы купить дом, автомрбиль н радиоприемник. Превратить всех в средний класс за счет самых богатых. Заимствовав лозунг Прудона, Лонг провозгласил: «Каждый человек — король». Минимальная зарплата должна была быть около 2,5 тыс. долларов в год. Резкий рост покупательной способности должен был обеспечить рост производства. За счет государственных средств должна была обеспечиваться помощь талантам. Государство должно было продолжать скупку лишнего продовольствия у фермеров, но не уничтожать его, как делал Рузвельт, а хранить.

Рузвельт считал ошибкой, что не использовал конференцию для усиления роли США. Но сохранить прежние принципы организации рынка бьшо невозможно, так что Рузвельт правильно не поехал на конференцию. Он сэкономил средства для внутренних реформ. Глобальный рынок необратимо распадался, и в этой ситуации выигрывал тот, кто укреплял свой рынок. В 1936 г. США стали импортировать продовольствие. Мировой рынок постепенно оживал, хотя и не достиг прежних объемов.
Еще одной антикризисной мерой Рузвельта стало установление дипломатических отношений с СССР 16 ноября 1933 г. Нужно бьшо срочно расширять торговлю с Советским Союзом. Нарком иностранных дел Литвинов обещал разместить в странах Запада заказы на 1 млрддолларов. Это могло помочь выходу из кризиса американской промышленности.
В результате реформ «100 дней» индекс Доу Джонса вырос с 56 до 101 (предкризисного уровня он достигнет только в середине 50-х гг.). Цены выросли па 10%, но доходы населения тоже начали расти, хотя и неравномерно — «честная конкуренция» в нескольких отраслях привела к падению уровня заработной платы. Занятость выросла на 4 млн человек. Это повлекло за собой рост емкости внутреннего рынка, стало вытягивать производство.
Несмотря на то что из острой фазы кризиса выкарабкаться удалось, жизнь все еще была бедной — в 1935 г. доходы городского населения отставали от уровня января 1929г.на 13%- 10 млн людей оставались без работы. В это время США как раз и достигли того «горизонтального плато», которое либеральные экономисты ожидали увидеть после завершения бума. Но только плато было достигнуто на уровне значительно ниже состояния 1929 г.
Государственные расходы выросли почти в 2,5 раза, а производство — на 60%. Реформы Рузвельта были весьма затратными. Их нельзя было продолжать, не найдя нового источника ресурсов. Может быть, экспроприировать капиталистов? Но удастся ли найти соответствующее количество грамотных управленцев, чтобы бюрократическим путем управлять хозяйством, которое привыкло регулироваться рыночным путем? Рузвельт понимал, что этот путь приведет к еще большим разрушениям, чем Великая депрессия. И раз уж из нее начали выходить, то дальше следовало действовать как-то иначе. Оставалось еще два ресурса — доходы рабочих и фермеров или (а может быть, и) внешние ресурсы. И то и другое государству могла дать война. Но это — на крайний случай. А пока Рузвельт пытался маневрировать, пытаясь найти менее расточительный путь реформ.
Возникшая система была неустоявшейся и неустойчивой. Рузвельт пока не создал общество, которое защищало бы рядовых американцев от превратностей судьбы. Он вколол Америке лекарство, которое сняло острую боль, ио болезни не вылечило. Ряд мер Рузвельта носил столь же временный характер, что н регулирование хозяйства времен Первой мировой войны. Чтобы придать реформам «ста дней» системную целостность Рузвельт должен был сохранить НИРА и AAA, а также распространить ТВ А на всю страну. В этом случае затратные программы общественных работ и помощь фермерам приобрели бы опору в мощном государственном секторе, контролирующем энергетику (а в перспективе, возможно, и транспорт, друг-ие важные отрасли). Разделив США па «федеральные округа», включающие по несколько штатов (ТВА действовала на междуштатном уровне), Рузвельт мог ограничить власть губернаторов в свою пользу. НИРА обеспечивал контроль над промышленниками, a AAA — над сельской глубинкой. Таким образом, все ресурсы страны оказывались бы под контролем правительственных технократов. Это были бы другие Соединенные Штаты, нежели те, что мы видим в реальности. Они были бы еще более обюрокраченными и авторитарными, менее динамичными, с более усредненным уровнем жизни. Идеалом Рузвельта было «всеобщее разумное благосостояние»^ . Разумное — то есть ограниченное возможностями страны. И еще одно важное для всего мира обстоятельство — по этому пути США могли бы развиваться преимущественно за счет внутренних ресурсов страны. А не за счет ресурсов остальных стран мира.
Рузвельт сравнивал свои реформы 1933—1934 гг. с перестройкой храма, «который, когда мы его завершим, больше не будет храмом менял и нищнх», «камень за камнем мы возводим колонны, которые будут поддерживать этот храм»9. Эти колонны — НИРА, AAA, ТВА, ФЕРА, ССС. В реальности развитие пошло иными путями. Рузвельт подчинялся конституционным правилам игры, и его противники нанесли ряд болезненных ударов по реформам «ста дней», после чего Рузвельт фактически отказался от достраивания здания, заложенного в начале его правления. «Колонны» сносились одна за другой. В 1933 г. Рузвельту удалось добиться введения основных администраций лишь как временных, попытка узаконить их не удалась. В мае 1935 г. Верховный суд США отменил НИРА. В январе 1936 г. он же признал AAA неконституционной, и ее пришлось ликвидировать. Характерно, что законники подождали, пока меры Рузвельта принесут эффект, и только потом обратили внимание на незаконность его действий. Мавр сделал свое дело и мог уйти.
«Крестовый поход», объявленный Рузвельтом в начале его правления, завершился. Но американцы ждали от своего президента новых походов, в крайнем случае, они могли отправиться в них и без него.
Как большевикам после их первой попытки потеснить капитализм своим военным коммунизмом пришлось отходить на позиции НЭПа, так и Рузвельту с его «военным» капитализмом в 1934— 1935 гг. пришлось отступать. Это означало, что страна может просто вернуться к социальной системе 1929 г., которая, в свою очередь, вернет общество к депрессии. Нужны были новые реформы, и споры вокруг их возможного направления накалили социально-политическую ситуацию. У движения протеста появились новые влиятельные вожди, которые «дышали в затылок» Рузвельту. «Революционная ситуация» не ушла в прошлое.

Денег на президентские программы не хватало. Рузвельт отказывался удовлетворить требования ветеранов выплатить «бонус» (денежное вознаграждение). Ветераны, особенно голосовавшие за Рузвельта, считали себя обманутыми. В мае 1933 г. они снова пошли на Вашингтон, готовые к столкновениям с полицией. Это могло нанести сильнейший удар по авторитету ФДР. Но он лучше Гувера понимал психологию масс. Рузвельт предоставил участникам похода военный лагерь, помещения н трехразовое питание. Апогеем стал визит жены Рузвельта Элеоноры в лагерь. «Контраст был очевиден: Гувер выслал против них армию, а Рузвельт прислал жену»м. Пособия им не дали, но ветераны стали с энтузиазмом записываться в ССС, где им отводились командные должности. Вместо подачек ветераны получили государственную работу. Начался исход безработных в леса. Количество недовольных, готовых к социальной конфронтации людей в городах резко уменьшилось. До Второй мировой войны через лагеря ССС прошло 3 млн человек.
Оздоравливая социальную обстановку в городах, Рузвельт не всегда делал это за счет приобщения граждан к здоровому образу жизни. Так, он отменил сухой закон, подорвав тем самым теневой рынок мафии. Теперь работники этого сектора выходили из «тени». Противникам «спаивания населения» президент отвечал: «Потребность в рабочих местах на разрешенных законом винно-водочных заводах сделала морализм слишком дорогим удовольствием»"5.
Еще одним проектом Рузвельта стала Администрация реки Тен-неси (ТВА). Это была попытка объединить два направления реформ — управление рыночной экономикой со стороны государства и общественные работы по обустройству США. Для начала Рузвельт решил попробовать это соединение на местном уровне, а потом распространить опыт на другие регионы США. ТВА представляла собой принадлежавшую государству корпорацию, которая развернула строительство электростанций на Теннеси и продажу электроэнергии. В XX в. экономику контролирует тот, кто контролирует источники энергии. Не случайно и Ленин начинал индустриализацию с электрификации. В США государство является мотором технической модернизации, плодами которой затем пользуется частный капитал. Но в начале пути капитал был не в восторге: конкуренция со стороны государства сбила цеиы на энергию в этом регионе. Электроэнергетические монополисты протестовали. Само государство нарушало им же установленные правила «честной конкуренции» (то есть прекращения конкуренции путем раздела рынков).
На полученные ТВА средства строилась новая инфраструктура Среднего Запада США, оказана помощь фермерам, остановлена эрозия почвы, которая превращала в пустыню эти некогда процветающие регионы.
Рузвельт мог предъявить результат. Но его подарок принимали без восторга. Пресса обвиняла президента во введении государственного социализма в бассейне Теннеси как преддверии огосударствления всех Соединенных Штатов. Возражая догматикам либерализма, Рузвельт призывал к прагматизму: «Называйте ТВА хоть рыбой, хоть мясом, но оно удивительно вкусно для жителей долины Теннеси»86. Но от дальнейшего распространения опыта ТВА Рузвельт отказался.
Параллельно решалась проблема фермеров. 12 мая 1933 г., за день до объявленного начала всеобщей крестьянской забастовки, актом о регулировании сельского хозяйства (AAA) была создана Администрация по регулированию сельского хозяйства (тоже AAA), которая распределяла рынки сбыта продуктов, добиваясь сокращения «лишнего» производства. Фермерам предоставлялись премии за незасеянные площади, компенсации за забой скота. Было забито около 30 млн голов скота (то же самое тремя годами ранее по другим причинам н с другими результатами происходило в СССР во время коллективизации). Власти, оплатившие этот коровий геноцид, не решились направить полученное мясо на помощь голодающим__это могло сбить цены, которые желательно было вернуть к
довоенному уровню. Мясо уничтожали. Трактора перепахали 10 млн га уже засеянных пространств, уничтожая результаты фермерского труда.
Доходило до принудительного уничтожения посевов и скота, чтобы от избытка продуктов ие падали цены на них. Сохранение уровня цен спасало фермеров от разорения. Но не проще ли было дотировать их труд за счет инфляции? В дальнейшем правительства стран Запада применяли именно этот метод, не повторяя рузвельтов-ского варварства.
Под угрозой крестьянской войны фермерское лобби победило финансовое — цены на сельскохозяйственную продукцию были искусственно повышены, фермерские долги, составлявшие 12 млрд долларов, частично обесценены, а частично погашены государством.
Помощь фермерам сопровождалась «разбазариванием выделенных средств, неоправданно высокими премиями крупным производителям, перепроизводством тех или иных видов сельскохозяйственной продукции. Но это было дело поправимое»". В США происходило нечто прямо обратное тому, что случилось в СССР, — массированная помощь сельской инфраструктуре, селу в ущерб части городских слоев. Поэтому забой скота не привел, как в СССР, к подрыву животноводства. Производительность труда в сельском хозяйстве выросла на 5% в год (в других отраслях 1—-2%).
Засуха нанесла новый «спасительный» удар по сельскому хозяйству — цены достигли искомого уровня, и доходы оставшихся фермеров (10% хозяйств все же разорилось) выросли наполовину. Отсеялись прежде всего мелкие фермы, концентрация сельского хозяйства усилилась.
Ситуация на внешнем рынке была хуже. Он был перегружен, население потребляло меньше — меньше можно было н продать. США не решились па экспорт продовольствия по демпинговым ценам, опасаясь ответных мер. В поисках внешних рынков США стали отказываться от протекционизма — 2 марта 1934 г. был принят закон о внешней торговле, который позволял президенту заключать договор с другими странами о взаимном снижении тарифов на 50%. Экономические отношения перестраивались на двусторонней основе. Рузвельт не стал восстанавливать старую систему глобального рынка. 3 июля 1933 г. в своем послании он отчитал международную конференцию по стабилизации валют, призвав правительства мира сначала лечить «основные экономические язвы» у себя дома и жить по средствам. Потом, став одним из ведущих мировых лидеров.