Мир на краю

Суворов показывает, что одновременно с ударом по Румынии планировался и удар вдоль Карпат, который перерезал каналы неф-теснабжения из Румынии. Для этого готовились части, специально подготовленные для действий в горах, а ведь горы были не на нашей территории, а за границей.
План удара, отсекающего Румынию от Германии, объясняет сосредоточение основных сил РККА на Украине, в то время как главный удар немцев был нанесен в Белоруссии.
Советские войска выстраивались именно в наступательную группировку (хотя, конечно, не выстроились полностью к 22 июня), причем масштаб перемещений войск был таков, что развернуть эту махину в обратном направлении было уже почти невозможно. При этом «советские войска перестали заботиться о том, как они проведут следующую зиму... Выбора у Сталина уже не было. Во-первых, он не мог вернуть свои армии назад... Во-вторых, Сталин не мог оставить свои армии зимовать в приграничных лесах... Если Красная армия не могла вернуться назад, но и не могла долго оставаться в приграничных районах, то что же ей оставалось делать?»9" Столкновение планировалось именно на 1941 год.
Навстречу советским войскам к границе двигались немецкие. «Действия двух армий — это зеркальное изображение. Несовпадение — только во времени»938. Немцы имели возможность быстрее перебрасывать свои силы — меньше расстояния, лучше сеть железных дорог. Вермахт тоже выстраивался в наступательную группировку, и потому тоже не был готов к обороне. Резервы слабы — основные силы у границы. Наиболее мощные группировки выдвинуты вперед и уязвимы для окружения. Боеприпасы, штабы, авиация — все у границы и может быть накрыто превентивным ударом. Удар по войскам, готовым к нападению, — самый сокрушительный для них. В этом — объяснение катастрофы Красной армии, которое дает Суворов. Она готовилась к нападению на Германию и потому ие была готова к обороне. «Внезапность нападения действует ошеломляюще. Внезапность всегда ведет за собой целую цепь катастроф, каждая из которых тянет за собой другие: уничтожение авиации на аэродромах делает войска уязвимыми с воздуха, и они (не имея траншей и окопов в приграничных районах) вынуждены отходить. Отход означает, что у границ брошены тысячи тони боеприпасов и топлива. Отход означает, что брошены аэродромы, на которых противник немедленно уничтожает оставшиеся самолеты. Отход без боеприпасов и топлива означает неминуемую гибель»939. Такая же участь грозила бы вермахту: «Если бы Красная армия ударила на день раньше, то потери на той стороне были бы не меньшими»940 .
В. Суворов утверждает: «Опыт войны показал, что в случае, когда советским войскам ставилась задача обороняться,.. .такую оборону прорвать не удавалось»941. Суворова губит однозначность утверждений. В целом в 1941 г. советские войска оборонялись неважно. Не удалось сдержать обход Киева. С разгрома обороны советских войск началась битва за Москву. Прошло много месяцев, прежде чем наступательная Красная армия научилась искусству обороны.
Стратегические аргументы В. Суворова убедили немалое количество авторов. Б.В. Соколов утверждает: «Можно однозначно утверждать: суворовская гипотеза о планировавшемся на 6 июля 1941 г. нападении Сталина на Гитлера обрела статус научной истины»942 . Ох уж мне эта однозначность! Что случилось? Найден план с указанием срока — 6 июля? Нет, не найден. Даже если Сталин и планировал удар по Гитлеру, то, как мы увидим, не 6 июля. В.Д. Данилов не преминул связать успех концепции «Ледокола» с победой над советской исторической наукой: «Основной вывод В. Суворова о проработке и практической подготовке по указанию Сталина упреждающего удара против Германии верен. Что касается советской историографии, то до последнего времени она была прямолинейна, как Невский проспект»943. Однако, как известно, Невский проспект имеет изгиб у Московского вокзала. Так же и советская историография не столь уж прямолинейна.
Дело в том, что честь выдвижения наступательной концепции в нашей стране принадлежит не В. Суворову, а Д.М. Проэктору. В своей книге, вышедшей в 1989 г., он писал: «И здесь мы возвращаемся к вопросу: ие готовил ли Сталин всю эту массу войск не только для обороны, но и для наступления? Есть много признаков, что да»944.
Подводя промежуточные итоги этой дискуссии, О. Вишлев справедливо отмечает, что нн мнение Хрущева о том, что Сталин не верил в нападение Гитлера и должным образом не готовил армию к войне, ни мнение Суворова «о «вооруженных до зубов», оснащенных новейшей техникой бесчисленных «красных полчищах», кото-рыелетом 1941 г. готовы были обрушиться на Германию», не соответствуют действительности945. Впрочем, реальность может находиться и не строго посредине между крайними точками зрения Хрущева и Суворова.

Л. БезыменскнЙ считает план 15 мая неудачным по другой причине: Юго-Западный фронт подставил бы фланг немецкой группе «Центр», а Западный фронт не смог бы сдержать ее удар. Странно думать, что немецкая группа армий сможет наносить сокрушительные удары в противоположных направлениях, как каратист в показательном выступлении. Сравнив направления советских ударов с дислокацией немецких войск, мы видим, что группа «Центр» оказывается под ударом с двух сторон, так что выжить она смогла бы вряд ли. Другое возражение Л. Безыменского — советские войска еще не обеспечены горючим, на что указывает план. Это — соображение в пользу плана — его авторы напоминают Сталину, что еще нужно подвезти к началу наступления. Ведь война ожидается не в
день составления плана, а позднее. И итог: «Ворвавшись на «чужую территорию», советские войска оставили бы практически открытой свою территорию»968. Но Л. Безыменский наверняка знает, что 22 нюня немецкое командование сделало то же самое. И никто с востока на «оголенную» территорию Германии не пришел. Тем, кто первый оказывается под ударом, было не до территории противника— свою бы отстоять.
Исследования последнего времени показывают, что план 15 мая — не реакция на сосредоточение Германии. Он — финальный аккорд целой симфонии военного планирования, в основе которого лежит как раз идея упреждающего удара. План такого удара был не ответом на действия германского командования, а ответом на угрозу в целом. Сосредоточение германских войск ожидалось и было незримой частью советского плана, которая облегчала его выполнение.
Целый ряд историков (В.Н. Киселев, В.Д. Данилов, П.Н. Бобылев, Ю.А. Горькое, М.И. Мельтюхов) сходится во мнении, что план 15 мая был утвержден, так как сосредоточение войск велось в соответствии с ним.
Ничего подобного переходу от обороны к наступлению советскими планами не предусматривается. Тем более что, как разъясняет М.И. Мельтюхов, «сам переход от обороны к наступлению, столь простой в абстракции, является очень сложным процессом, требующим тщательной н всесторонней подготовки...»969. Но «оборонцы» приводят множество примеров подготовки различных советских частей именно к обороне.
Планы позволяют взглянуть на картину «сверху». Вполне естественно, что наступление планировалось только в нескольких местах. Северный фронт должен был обеспечивать оборону Ленинграда и Мурманска. Оборонительные задачи ставились и перед Северо-Западным фронтом, а отчасти и перед другими фронтами в первые дни войны. Зато нз Львовского выступа мощная советская группировка должна была наступать на Краков. Белостокский выступ становился базой для удара по Варшаве и отсечения восточнопрус-ской группировки противника.
Опираясь на доступные ныне данные, М.И. Мельтюхов утверждает: «Содержание советских оперативных планов, директивных идеологических документов ЦК ВКП (б) и военной пропаганды наряду с данными о непосредственных военных приготовлениях Красной армии к наступлению недвусмысленно свидетельствует о намерении советского руководства совершить летом 1941 г. нападение на Германию... Доступные ныне источники показывают, что полное сосредоточение н развертывание Красной армии на Западном ТВД должно было завершиться к 15 июля 1941 г., поэтому эта дата может служить нижней границей в поисках точного ответа на вопрос о сроке готовившегося советского нападения на Германию»970 .
Этот срок можно передвинуть еще сильнее. Есть немало признаков, которые косвенно свидетельствуют, что Сталин ожидал столкновения не ранее августа. Так, например, 10 июня 1941 г. ближайшему помощнику Сталина А. Жданову был предоставлен отпуск не на месяц, как просил начальник лечебного управления, а на полтора месяца. Это секретное решение принял Сталин971. До 25 июля 1941 г. Жданов мог отдыхать. «Была ли вообще запланирована точная дата?»972, — спрашивает М.И. Мельтюхов. Скорее — предельный срок. Ожидая, когда же Гитлер сосредоточит свои войска в достаточных количествах, Сталин вероятнее всего имел и предельный срок, к которому Красная армия должна была ударить в любом случае, чтобы успеть до зимы. Например, 1 августа (дата, фигурировавшая на игре января 1941 г.) нлн, скажем, 1 сентября, к началу осени (чтобы завершить кампанию к знме).

Картина, которая возникала прн анализе данных разведки, подтверждала вариант стратегических «клещей». Собственно, и само слово «клещи», которым мы до сих пор условно характеризовали советские представления о планах противника, взято из советских разведсводок: «По документам, проходящим через руки источника, видно, что объектами главного удара первоначально должны явиться Мурманск, Мурманская железная дорога, Вильно, Белосток, Кишинев, и что германское командование будет стремиться путем обхода с севера, из Восточной Пруссии, н с юга, из Румынии, создать клещи, которые постепенно будут смыкаться в целях окружения Красной Армии, расположенной на границе генерал-губернаторства»985. Этот план войны как нельзя лучше соответствовал советскому представлению об оптимальном развертывании сил противника, чтобы он был «готов» попасть под советский «упреждающий удар».
Сравнения разведданных СССР н Германии друг о друге приводят к выводу, что представления германского руководства о СССР были занижены, а советского руководства о своих силах — завышены. Соответственно, в Кремле ждали от Гитлера большей группировки, чем он на самом деле приготовил для вторжения. Но и эту группировку советская разведка полностью вскрыть не смогла. Разведсводка 31 мая 1941 г. предполагала, что Германия сосредоточила против Великобритании больше сил, чем против СССР. В действительности к 21 июня против СССР было развернуто 62% германских дивизий. Разведка недоглядела одну группу армий из трех (что подтверждало вариант стратегических «клещей»), одну армию из семи и не обнаружила танковые группы. Проводимые советской разведкой расчеты сил, которые Германия бросит против СССР, «были чрезмерно завышены, а их сопоставление с оценкой германской группировки у границ СССР показывало, что процесс сосредоточения вермахта для войны с СССР еще далек от завершения»986 .
Данные разведки были противоречивы. Сталин понимал, что существует высокая вероятность нападения, но не имел достоверных сведений о сроках удара. Ему оставалось руководствоваться «лакмусовыми бумажками», признаками, которые говорят о готовности Германии к нанесению удара.
«Не случайно, что о политическом решении германского руководства начать войну с Советским Союзом не получила в то время прямых данных ни советская, ни, как это следует из исторической литературы, иностранная разведка. Поступали сведения о военных приготовлениях. Однако, как показывает история, военные приготовления не всегда завершаются вооруженной агрессией, войной. Иногда они служат целям давления, шантажа, с тем, чтобы путем угрозы применения силы добиться желаемых результатов. В таких случаях военные приготовления носят демонстрационный характер, сопровождаются усилением дипломатической активности, интенсивными переговорами, выдвижением требований к жертве агрессии в ультимативной форме»987. Поступала дезинформация о том, что, как н в предыдущих ситуациях, Гитлер сначала прибегнет к политическому давлению, чтобы установить контроль над Украиной бескровным путем. «5 мая 1941 г. поступила информация... Корсиканца о том, что концентрация немецких войск есть средство ведения «войны нервов», чтобы побудить СССР принять следующие условия Германии: СССР должен дать гарантии вступления в войну против Англии на стороне держав «оси». В качестве «залога» будут оккупированы Украина и Прибалтика... 8 мая советскому руководству было доложено сообщение Старшины, в котором говорилось, что нападение на СССР не снимается с повестки дня, но немцы сначала предъявят Советскому Союзу ультиматум...»9ВВ. Версия о том, что Гитлер вернулся к идеям конца 1938 г. об отторжении Украины от СССР (в отличие от полного уничтожения СССР), казалось бы, подтверждалась и поведением украинских националистов. Через четыре дня после принятия плана «Барбаросса» была принята директива «О едином генеральном плане повстанческого штаба Организации украинских национал истов», в котором говорилось: «Украина находится накануне вооруженного восстания, сразу же после выступления немецкой армии миллионы людей возьмут оружие, чтобы уничтожить Советы и создать свое украинское государство... в союзе с немцами»989. Прн таких настроениях украинских националистов их легко было использовать для давления на СССР по чехословацкому сценарию: восстания, инспирированные извне, военные угрозы с требованием предоставления Украине «независимости». «Политический блицкриг» должен был предшествовать военному, что стало бы для Сталина хорошим сигналом для «упреждающего удара». Демонстрируя уступчивость в малом (соблюдение плана хозяйственных поставок Германии прн нарушениях графика немцами, терпимость к нарушению воздушного пространства СССР немецкими самолетами), Сталин провоцировал Гитлера на требования больших уступок, на ультиматум. Конечно, Сталин не был настолько безрассуден, чтобы опираться в своих расчетах только на этот ультиматум. Не будет ультиматума — не беда. Есть и более важный показатель — сосредоточение войск. Но ведь и их пока недостаточно, чтобы бросить вызов огромной военной машине СССР.
Но, на беду, советская секретность не позволила Гитлеру составить представление о действительных размерах этой машины, и он готов был начать наступление гораздо меньшими силами, чтем ожидал Сталин. Основой логнкн «упреждающего удара» был расчет на то, что удастся выявить сосредоточение немецких войск для удара по СССР. Но Гитлер был нелогичен, и его удар оказался невероятным сюрпризом и по времени, и по силам, н по направлению главного удара.
Итак, в тяжелой обстановке 1940—1941 гг., когда СССР вот-вот мог остаться с Германией один на одни, советское руководство решило построить «капкан» для Гнтлера, нанеся по Германии удар либо в момент сосредоточения немецких войск против СССР, либо в момент начала операции против Великобритании. Ни того, ни другого к 22 июня не произошло. Сталин и его полководцы считали, что «зверь» еще не зашел в приготовленный для него «капкан», еще не время нажимать спусковой механизм. До 22 июня Сталин боялся «спугнуть» Гнтлера, заманивая его в ловушку. До последнего момента Сталин считал, что агрессор Гитлер еще не готов к удару. Суть ошибки Сталина (а с ним — всего советского военного руководства без заметных исключений) была не в том, что он не ожидал нападения Германии в 1941 г., и не в том, что он не успел подготовиться, опоздав на несколько дней. Суть ошибки заключается в том, что Сталин и советское военное руководство неправильно оценили стратегию войны, которую задумал Гнтлер. Сталин исходил из того, что Гитлер будет вести войну против СССР, которую в принципе можно выиграть, он не вернл, что Гнтлер решится иа «блнпкриг». Из этого вытекает и недооценка угрозы центру советского фронта, н сам план упреждающего удара, который был ловушкой, рассчитанной на «грамотного» противника. Но Гнтлер был неграмотным противником, он бросил в атаку меньшие силы, чем, с точки зрения Сталина, было необходимо для войны против СССР. Он решил сразу наступать на Москву н, соответственно, главный удар пришелся в центре, где советская армия готовилась не к обороне, а к наступлению. Гитлер ударил тогда, когда не были соблюдены ключевые параметры, по которым советское руководство оценивало угрозу. Если бы Гнтлер готовился к войне, которую «можно было бы выиграть», он бы попал в капкан «упреждающего удара». Советская разведка вовремя бы доложила — противник подтянулся, пора бить. Поскольку Гитлер решился на невероятную авантюру/«контрольные параметры» оставались в норме, и вторжение казалось невероятным: и немецкие войска не там, н численность их не та. Парадокс в том, что советский план упреждающего удара исключал победу «грамотным путем». Советский Союз если и можно было победить, то только «неграмотно». Сталин сконструировал идеальную ловушку, вырыл зверю яму, а зверь ее перепрыгнул, убнл множество охотников, разметал конструкции капканов. Но в том-то н дело, что, совершив свой прыжок, зверь с неизбежностью увяз в смертельном для него болоте. Ошибка в оценке оперативных планов Гнтлера, недооценка того, какие формы может принять стратегический авантюризм Гитлера — главный просчет в жизни Сталина. Но н главное достижение в жизни советского диктатора — организация победы над нацизмом.

15 мая был завершен новый, доработанный план упреждающего удара.Понятно, что теперь времени на его подготовку до 12 июня уже не оставалось, и эта дата канула в лету. Новой даты не было — «обжегшись» на «недостоверных» сообщениях середины мая, решили ориентироваться на более достоверные показатели — данные о сосредоточении немецких войск. К тому же стало ясно, что выдержать темпы подготовки советской военной машины к 12 июня невозможно — необходимые запасы горючего и боеприпасов можно было накопить только в третьем квартале.
Тем временем ситуация менялась калейдоскопически, и во второй половине мая военная тревога прошла. Казалось, что Гнтлер все глубже втягивается в борьбу с британцами. Движущиеся из Индии британские войска были остановлены иракским правительством 28 апреля. Ирак был подмандатной территорией Великобритании, но теперь зависимые народы пытались воспользоваться ситуацией, чтобы скинуть колониальное иго. Вместо того, чтобы действовать против немецкого натиска в Северной Африке, британцам пришлось заняться подавлением восстания в Ираке. Вишистское правительство Франции стало помогать Ираку из Сирии, британцы вторглись в Сирию. 31 мая с Ираком удалось справиться. Но к этому моменту Британия потеряла Крит — свой «непотопляемый авианосец» у берегов Греции. Критскую десантную операцию рассматривали как репетицию высадки на Британские острова.
В Москве питали надежды на то, что ближневосточный конфликт увлечет Гитлера и позволит СССР лучше подготовиться к удару. Разведка подтверждала эти надежды: «Положение с бензином настолько осложнилось, что немцы намерены во что бы то ни стало форсировать наступление на Ирак... Наступление на Ирак предполагают производить со стороны Египта и через Турцию...»1013. «Ситуация, складывавшаяся на Ближнем Востоке и вокруг него, позволяла советскому руководству надеяться, что Гитлер предпочтет войне против СССР разгром Британской колониальной империи»1014.
Во второй половине мая Сталин надеялся, что Гитлер на время отвлекся от СССР, что у западных границ еще нет достаточных для нападения сил. Но к началу июня Гитлер обезопасил себя со стороны Крита и в то же время потерял надежду на ближневосточный успех. Угроза столкновения снова возросла. В этих условиях началось выдвижение первого и второго стратегических эшелонов Красной армии ближе к границе.
Сталин мог рассчитывать, что Гитлеру понадобится значительное время на переброску войск, ведь ожидаемые силы противника преувеличивались, а наличные у границы недооценивались. Чтобы не спугнуть Гитлера, Сталин продолжил опровергать слухи о близящемся конфликте.
14 июня ТАСС опубликовал сообщения с опровержением трех слухов. Первый слух — о подготовке к заключению более тесного соглашения между СССР и Германией. Второй слух — о подготовке Германией нападения на СССР и переброске к советским границам германских войск. Здесь «опровержение» было немного странным, можно даже сказать, что ироническим: «Слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям». Сталин словно говорит Гитлеру, ухмыляясь в усы: да вижу я твои войска, но не боюсь. Если хочешь скрытно напасть — ничего у тебя не выйдет. Лучше убери войска подобру-поздорову.
Третий слух — самый обидный: будто СССР в ответ стал готовить удар по Германии. Ответ суров и однозначен: «СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными»10'5. Да только кто же теперь верит в мирную политику СССР. Как раз 14 июня из приграничных регионов началось массовое выселение всех «ненадежных элементов».
Нельзя сказать, что советское военное руководство вовсе не реагировало на тревожные сигналы о возможности германского нападения. 15 июня Прибалтийский военный округ был приведен в боевую готовность. Это логично — здесь ожидается наиболее опасное нападение. Юго-Западный фронт в боевую готовность пока не приводится, чтобы не спугнуть немцев. Ведь именно этот фронт должен наносить главный удар. Немцы не должны этого понять. Фронт и так уже располагал такими силами, что казалось: он в любом случае отразит вторжение. В направлении Западного фронта не ожидали сильного удара, особенно теми силами, которыми располагали немцы {ведь была выявлена далеко не вся группировка). Тем не менее 15 июня началась выдача боеприпасов в войсках приграничных военных округов. В июне в войсках были отменены отпуска. Впрочем, все это могло быть уже начальной фазой сосредоточения Советской армии вторжения. 19 июня Тимощенко приказал замаскировать военные объекты (эта мера была запоздалой, так как немцы уже провели фотографирование советской территории). Флоты были приведены в боевую готовность номер 2. В это время было уже очевидно, что германская армия опасно сосредотачивается у самой границы. Разведка Прибалтийского военного округа докладывала 20 июня: «Немецкие войска продолжают выдвигаться непосредственно к границе, одновременно подтягивают новые части в по-гранзону из глубины»1016. Что-то не сходилось. Все «контрольные показатели» были в норме, Гитлер был явно не готов к серьезной войне, и вдруг одна из «контрольных лампочек» загорелась красным светом. Недостаточная, по мнению Сталина и его генералов, группировка немцев стала выдвигаться для удара. Советская военная машина еще не была полностью готова к выполнению своего плана, так как прежде казалось, что на подготовку есть еще два-три месяца. Теперь предстояло отражать удар тем, что собрали. Но и это были немалые силы. Оставалась надежда, что Гитлер «блефует», и у Сталина еще есть время. Важно было быть предельно осторожными, чтобы не выдать задуманную Сталиным комбинацию. Отсюда — многочисленные предупреждения о необходимости «избегать провокаций». На всякий случай приграничные дивизии были оттянуты от границы. Каждая неделя выигранного времени позволяла в ускоренном порядке собирать ударные группировки в соответствии с первоначально намеченным планом. Тимошенко говорил Мерецкову 21 июня: «Выиграть время во что бы то ни стало! Еще месяц, еще полмесяца, еще неделю. Война, возможно, начнется завтра. Но нужно попытаться использовать все, чтобы она завтра не началась... Не поддаваться на провокации... Не плыть по течению, а контролировать события, подчинять их себе, направлять их в нужное русло, заставлять служить выработанной у нас концепции»1017 . Если Сталин и Тимошенко понимают, что СССР не готов к войне, и не будет готов в 1941 г., то как промедление на месяц и неделю может помочь «выработанной у нас концепции»? А вот если готовится упреждающий удар по сосредоточенной немецкой группировке, все встает на свои места. Немцы непонятным образом подготовились к удару быстрее, чем ожидалось. Нужно еще чуть-чуть времени, чтобы в ускоренном порядке достроить «нужное русло», чтобы направить по нему ход событий.
«С середины июня 1941 г. обе стороны запустили свою военную машину так, что остановить ее было практически невозможно»1018, — считает В.Н. Киселев. Но сближались два айсберга по-разному. С Запада на Восток с большой скоростью двигалось плотное тело. С Востока не торопясь выдвигалась более массивная, но более рыхпая глыба, масса которой нарастала, но недостаточно быстрыми темпами. История XX в. приближалась к своей кульминации.

Но вернемся к сценарию Б.В. Соколова. В соответствии с ним, стоило Жукову углубиться в немецкую территорию на 50 км, ему уже приходится ввести в дело силы второго стратегического эшелона (немцы, знамо дело, без танков и с мифическим превосходством в воздухе сражаются лучше, чем даже в первые месяцы Великой Отечественной). Тут Соколов и наносит Жукову удар во фланг и тыл силами танковых групп Гота, Гудериана и Клейста, которые преспокойно, будто и войны нет, разгружаются, где им надо, и смело атакуют недотепу Жукова. «Далее события развиваются примерно так же, как они происходили в действительности после германского нападения на-СССР 22 июня 1941 г.»1022.
Все крайне спорные допущения Б.В. Соколова вытекают из одного постулата: «Армия, не сумевшая должным образом организовать оборону, не имела шансов на успех и в наступлении»1023. Ключевые слова здесь — «не сумевшая». Готовила оборону, да не смогла. Но готовила ли? Б. В. Соколов горячо поддерживает В. Суворова в его мысли о подготовке Советским Союзом наступательной войны. Следовательно, он признает, что группировка советских войск была наступательной, оборону на большинстве направлений Красная армия не готовила. Так что слова «не сумевшая», как и все вытекающие из этого логические цепочки, говорят лишь о непонимании разницы между наступательной и оборонительной стратегиями начала войны.
Все-таки от того, кто наносит первый удар, зависит слишком многое, чтобы игнорировать этот фактор. Поэтому согласимся с М.И. Мельтюховым в том, что рубежи 1944 г. были вполне достижимы ужев 1941 г. в случае «упреждающего удара». Но вот дальнейший рывок на Берлин — под вопросом. Во-первых, советская армия еще не имеет опыта, который она приобрела в 1941—1944 гг., и, следовательно, менее эффективна и в наступлении, и в обороне против немецких контрударов. А они были чувствительными и в 1944—1945 гг. Во-вторых, нет Второго фронта. Американские войска еще не высадились даже в Британии. Но Черчилль может развивать действия на материке со стороны «мягкого подбрюшья Европы», занимая скромным количеством дивизий Балканы, откуда отводят свои войска немцы. Шансы Сталина в этих условиях захватить всю Европу не выше, чем в 1944 г. Положение Германии не столь безнадежно. Вполне естественные опасения Черчилля получить господство Сталина в Европе могли склонить его к сепаратным переговорам с Гитлером, что, в свою очередь, могло способствовать и готовности Сталина к выгодному мнру, особенно после крепких контрударов вермахта. В случае взаимной неуступчивости Черчилля н Гитлера Рузвельт получил бы время для того, чтобы вмешаться в европейскую войну. В этом случае неизбежен был бы принципиально тот же исход дела, что ив 1945 г., —-раздел Европы меду Западом н «социалистическим содружеством», хотя конфигурация раздела могла бы быть иной. Но очевидно, что если бы первый удар нанес Сталин, то количество жертв и разрушений, которые принесла человечеству Вторая мировая война, было бы меньшим. Да и сама война была бы короче.
Сталин ошибался, когда не верил, что Гитлер может попытаться осуществить летом 1941 г. блицкриг с целью полного уничтожения СССР. Достижение этой цели казалось невероятным. Был ли у Гитлера шанс разгромить СССР до зимы 1941 г.? Известно, что подойдя к Москве, вермахт уже выдохся. Но и советские резервы, которые позволили нанести сильный контрудар, были сформированы к декабрю 1941 г. В конце ноября — начале декабря ситуация висела на волоске. В таких условиях большую роль имели такие факторы, как наступление осенней распутицы, которое замедлило движение немецкой техники, а затем — морозы. Если бы война началась на месяц раньше, это увеличило бы шансы Гитлера. Но если бы Гитлер сохранил прежнее намерение начать войну в середине мая, ему пришлось бы отказаться от наступления на Балканах. Это значит, что в разгар войны с СССР британцы и греки, при возможной поддержке югославов, могли бы развернуть наступление против лишенной надежной защиты Румынии. Это было весьма серьезной угрозой. Пришлось бы перебрасывать силы, жизненно необходимые на Восточном фронте, в Румынию. Это снизило бы шансы Гитлера дойти до Москвы. Только заключение германо-британского мира, которого так опасались в Москве, теоретически могло бы дать Гитлеру возможность дойти до советской столицы не в ноябре, а в октябре. Но н падение Москвы в ноябре 1941 г. еще не означало распада СССР, хотя н делало ситуацию более тяжелой. Резервная столица была готова в Куйбышеве. К тому же в случае, если бы военная тревога мая 1941 г. сразу закончилась бы войной, группировка советских войск не была бы выдвинута к самой границе, в большей степени соответствовала бы задачам обороны, что как минимум помогло бы сохранить от немедленного разгрома Западный фронт. А это, в свою очередь, опять делало проблематичной победу Гитлера до ноября 1941 г. При всех возможных вариантах развития событий положение Гитлера после нападения на СССР было безысходным. Собственно, безысходным это положение стало во время майской военной тревоги 1941 г., когда Сталин начал необратимое выдвижение Красной армии к западным границам.
Но Суворов утверждает, что фюрер и нанес удар по Сталину от безысходности: «Гитлер решил, что ждать больше не стоит. Он начал первым, не дожидаясь удара освободительного топора в спину»1024 . Единственное основание для утверждения, будто Гитлер боялся удара со стороны Сталина уже в 1941 г., — нацистская пропаганда. 21 июня был составлен меморандум, в котором излагалась германская позиция, оправдывавшая нападение на СССР.
В нем было все — и «подрывная» деятельность Коминтерна, и поддержка Югославии, и большевизация Европы, и претензии на Буковину, Проливы и Финляндию, н заигрывания с Турцией, Югославией и даже Румынией против Германии. Одного не было — конкретных указаний на готовность СССР напасть на Германию. Есть только расплывчатые фразы о «постоянно растущей концентрации всех имеющихся в наличии войск» и об «агрессивном характере этих русских концентраций». Советское правительство «намерено с тыла атаковать Германию»1025. То есть угроза Германии может возникнуть, скажем, в случае высадки на Британских островах, когда Восток станет настоящим тылом.
В тот же день Гитлер подробнее разъяснил свои мотивы товарищу Муссолини: «Дальнейшее выжидание приведет самое позднее в этом или в последующем году к гибельным последствиям»1026. Гитлер не знает, когда ему угрожает сталинский удар — в 1941 или 1942 г. Сталин сковывает немецкие силы на востоке самим фактом существования советской военной мощи, срывая выполнение главной задачи — разгрома Великобритании: «Хорошо удавшийся эксперимент с Критом доказал, как необходимо в случае проведения гораздо более крупной операции против Англии использовать действительно все до последнего самолета»1027.
Можно согласиться с О.В. Вишневым в том, что «ни Гитлер, ни другие представители нацистского руководства не верили в возможность нападения Советского Союза на Германию и не располагали ни дипломатическими, ни агентурными сведениями на этот счет»1028. Риббентроп говорил японскому послу Мацуоке: «Советский Союз желает, чтобы война шла как можно дольше. Русские знают, что сами они ничего не добьются с помощью военного нападения... Он желает длительной войны, которая утомила бы народы и подготовила бы почву для большевистского влияния»1029. Узнав уже после начала войны о количестве танков и самолетов, которые приготовил Сталин для войны с Германией, Гитлер воскликнул: «Если бы я перед началом похода был бы осведомлен об этом, то принять решение о его необходимости мне было бы намного труднее»1030. Это заявление опровергает версию о том, что Гитлер напал на СССР от безысходности, опасаясь сокрушающего удара Сталина. Гитлер считал СССР слабым противником, ему нужны были ресурсы и жизненное пространство. Если бы Гитлер знал об истинных масштабах советских военных приготовлений, он вынужден был бы начать оборонительные мероприятия.
М.И. Мельтюховсчитает: «Поскольку ни Германия, нн СССР не рассчитывали на нападение противника летом 1941 г., значит,
тезис о «превентивных действиях» не применим ни к одному из них»1031. Со стороны Гитлера война превентивной не была. А со стороны Сталина? Ведь Гитлер объявил о планах нападения еще в «Майн кампф»?
Гитлер был уверен, что на границе «находятся все наличные русские войска»1032. Это был важный просчет германской разведки. Но не сокрушительный удар по Германии беспокоит Гитлера, а давление Сталина с целью урвать себе еще один кусок Европы («нажим на юге и севере»1033). Захват СССР предоставит Германии продовольственную базу Украины и облегчит положение Японии. И вообще, союз с СССР тяготил Гитлера, так как «это казалось мне разрывом со всем моим прошлым, моим мировоззрением и моими прежними обязательствами»1034. Таким образом, решение о нападении на СССР Гитлер принял не под угрозой сокрушительного нападения Сталина, а в результате общих идеологических и стратегических соображений. Ненависть к коммунизму, жажда создать идеальные условия для главного — нанесения удара по Британии, смутные опасения советской экспансии на Запад — таковы мотивы Гитлера. И эти мотивы привели его к гораздо более серьезной ошибке, чем просчет Сталина. Потому что ошибка Гитлера была смертельной.

Вновь и вновь историческое сознание возвращается к вопросу: а можно ли было предотвратить трагедию советско-германской войны? Если бы Сталин действительно пытался предотвратить войну, что бы ему следовало делать? Окружить страну линиями дотов и минных полей? Если бы Гитлер обнаружил, что западная граница СССР стала непроходимой, он, может быть, отпожил бы удар до лучших времен. Но он не отказался бы от него. Потому что принципы мироустройства нацистов и коммунистов были несовместимы. Или господство национально-расовой элиты над «неполноценными» народами, или господство коммунистического центра иад однородной массой «трудящихся». Если бы Сталин отдал Гитлеру на откуп право выбора времени решительной схватки, то СССР стал бы последней страной Евразии, которая была бы порабошена нацистами. Выстроить «линию Сталина» вдоль всех границ СССР было бы невозможно, как и противостоять вторжению со всех сторон Германии, Японии и их союзников, опирающихся на ресурсы всего Старого Света.
У Сталина был и другой путь оттянуть разгром — стать гитлеровским сателлитом. Принять план завоевания британских колоний, начать войну с Великобританией (естественно, под общим руководством фюрера), увязнуть в азиатской кампании. Ради самосохранения пришлось бы пересмотреть свою идеологию, добавив «национал-» и убрав коммунизм. Впрочем, это тоже не гарантировало от «ночи длинных ножей», если бы фюрер заподозрил, что вассал не вполне надежен. И внезапному удару с запада нечего было бы противопоставить, так как силы Красной армии были бы заняты на юге.
Можно понять Сталина, который противопоставил таким «оборонительным» стратегиям более гибкую политику подготовки к наступлению. Программа перевооружения и подготовки вооруженных сил СССР показывает, что Сталин предпочел бы нанести удар по Гитлеру в 1942 г. Но обстановка менялась, Гитлер не стал ждать оптимальных для Сталина сроков, и Сталину пришлось действовать теми средствами, которые у иего были. Так и возникла идея «подловить» Гитлера в момент сосредоточения его войск, нанести «упреждающий удар». Идея, находящаяся на стыке оборонительной и наступательной стратегии. Если Гитлер начнет развертывание войск на стратегических направлениях, которые свидетельствуют о его готовности начать войну, — мы тоже сосредоточимся, ударим, рассечем, разобьем. Если Гитлер по какой-то причине опять передумает. .. Что же, обратной дороги нет. Войска не могут ходить по стране туда-сюда, перенапрягая транспортную сеть и всю экономику. Сосредоточим максимально возможные силы к концу лета и ударим все равно. Агрессия? Пускай. Понятие агрессии, как объяснил Молотов в 1939 г., с началом европейской войны диалектически изменилось. После Мюнхенского сговора предотвратить поход Германии на Восток все равно было нельзя. В случае успешного первого удара против сосредотачивающихся немецких войск (или, наоборот, на время отвлекающихся от советского направления) есть шанс выиграть неизбежную войну до того, как капитулирует Великобритания и в США снова победит изоляционизм.
Так что, если бы Гитлер предпочел более реалистичный вариант нападения на СССР и сосредоточил против СССР группировку, которую Сталин счел бы опасной, то Красная армия нанесла бы сокрушительный удар. И если бы Гитлер снова передумал и перенес сроки войны на 1942 г., то в августе—сентябре советско-германская война началась бы уже с нападения СССР на Германию.
В исторической публицистике сложился образ Сталина как некоего гения злодейства, который создает дьявольские планы, предполагающие уничтожение всех врагов и обидчиков, их родственников и друзей, даже если они одновременно были и друзьями самого Сталина. При таком взгляде на Сталина он предстает пророком, который заранее может предугадывать ход событий на десятилетия вперед. Получается тот же культ личности Сталина, только окрашенный в мрачные тона.
Сталин, хотя и выстраивал планы, как любой политик, ио очень часто действовал по ситуации. Это характерно и для его внешней политики, и для борьбы за власть в партии10". Ситуациоиизм Сталина часто граничил с авантюризмом, реакции на «структуру момента» были решительны и разрушительны, поскольку вождь ие считался с соображениями гуманности. Но мотивы Сталина нельзя понять, если ие считаться с ситуацией, которая вела вождя (чаще, чем он ее). При этом Сталин реагировал на опасные ситуации, по-своему логично просчитывая ходы и комбинации, что помогало ему находить решения, оптимальные с точки зрения борьбы за власть.Логичный игрок Сталин проиграл ситуацию 1941 года интуитивисту Гитлеру, который пренебрег законами логики и расчетами. Но интуиция — плохой советчик в долгосрочной игре. Выиграв партию летом 1941 г., Гитлер проиграл судьбу Третьего рейха и собственную жизнь.
Что лежало на другой чаше исторических весов? Каковы могли быть результаты «войны Сталина», если бы удалось начать «упреждающий удар» так, как планировалось? В. Суворов рисует картину советского «блицкрига». Немецкие танковые дивизии еще только перебрасываются, группы армий не сосредоточены. Немецкая авиация застигнута врасплох и понесла значительные потери. Советские механизированные корпуса вошли в прорыв. Орды танков БТ вырвались на автострады и едут на Берлин. Советские парашютисты высаживаются в тылу врага, перехватывают вместе с горными дивизиями линии снабжения Германии из Румынии. Военная машина Германии, оставшись без горючего, останавливается. Советские танки входят в Берлин. Советские самолеты уже везут десантников в столицы Европы и покоренных Европой колоний, В конце концов последняя страна мира становится союзной республикой СССР.
К сожалению или к счастью, но история не развивается столь прямолинейно. Как мы уже упоминали, в 1944 г. Советская армия захватила-таки Румынию, но'война продолжалась. Да, конечно, первый удар по сосредоточенному на границе вермахту был бы сокрушительным. Но не всесокрушающим. И после десятков поражений, в 1944 г. вермахт сохранял боеспособность.
Более реалистичный взгляд на возможный исход советского вторжения предлагает М.И. Мельтюхов, который полагает, что поход на Берлин не был бы «прогулкой». Но и он считает, что «наименее благоприятным результатом наступления советских войск могла бы стать стабилизация фронта по рекам Нарев и Висла — т.е. примерно там, где советско-германский фронт стабилизировался в конце 1944 г.»1"20. Финал этого сценария по сути отличается от картины, нарисованной Суворовым, только эмоциональной окраской. Если для автора сценария' «Ледокола» создание мировой тоталитарной империи — нечто ужасное, что-то вроде антиутопии Д. Оруэлла «1984», то М.И. Мельтюхов предпочитает оптимистические краски: «Разгром Германии и советизация Европы позволяли Москве использовать ее научно-технический потенциал, открывали дорогу к «справедливому социальному переустройству» европейских колоний в Азии и Африке. Созданный в рамках СтарогоСвета социалистический лагерь контролировал бы большую часть ресурсов Земли. Соответственно,
даже если бы Новый Свет и не был захвачен, он, скорее всего, вряд ли смог бы значительно превзойти Старый по уровню жизни. В результате там сохранялось бы значительное количество недовольных, с надеждой смотревших на помощь из-за океана. В случае же полного охвата Земли социалистической системой была бы полностью реализована сформулированная в либеральной европейской традиции задача создания единого государства Человечества. Это, в свою очередь, позволяло создать достаточно стабильную социальную систему и давало бы большие возможности для развития»1021. «Значительные возможности для развития» дает любой вариант истории планеты, а не только воплощение в жизнь марксистского идеала централизованного человечества, развивающегося по единому плану. Планетарная бюрократия порождала бы куда больше неразберихи и противоречий, чем даже советская, затрудняя развитие Старого Света, несмотря на весь его научно-технический потенциал. Нетрудно предугадать, что распад этой империи стал бы главным сюжетом человеческой истории, если бы коммунистическое движение достигло своих военно-политических целей раньше, чем возникли предпосылки для развития в мировом масштабе социальных отношений, сколько-нибудь напоминающих коммунистические. А в XX в. эти предпосылки еще не возникли.
Так что оставим глобалистские мечты о создании единого человечества военным путем. Мог бы Сталин, нанеся упреждающий удар летом 1941 г., достичь успехов на уровне 1944 г.?
Б.В. Соколов категорически возражает. Ои считает, что советские войска двигались бы в два раза медленнее, чем планировалось, а летчики из-за неопытности сбрасывали бы бомбы в чистом поле, что позволило бы люфтваффе захватить господство в воздухе. Это допущение сделано на основе опыта первых месяцев Великой Отечественной войны, когда внезапный удар уже позволил немцам получить господство в воздухе. Плохая подготовка советских летчиков ни при чем. Их готовили в ускоренном темпе и в 1943 г., но господство в воздухе немцы все равно потеряли, и бомбы летели далеко не только мимо цели.

Полет Гесса н вообще неясность англо-германскнх отношений осложняли принятие решений в Москве. Одновременно с поступлением тревожных сигналов о переброске войск на Восток (а не в сторону Англнн) возникли опасения, что Гитлер вообще может договориться с британцами о мире. Такой мир мог быть прелюдией к нападению — прежде чем начинать вторжение в СССР, Гитлеру не лишне было бы развязать себе рукн на Западе. «Уже в начале марта 1941 г. советскому правительству по разведывательным каналам стало известно, что Гитлер отказался от планов вторжения в Великобританию»1005 . Прн этом Сталин не знал, что Гнтлер увязывает нападение на СССР с задачей победы над Великобританией. Не зналн этого н англичане, только усиливая своими высказываниями подозрительность Сталина. Посол С. Криппс в марте 1941 г. предлагал такой сценарий: «Если Гитлер убедится, что он не сумеет победить Англию до того, как Америка сможет оказать ей помощь, он попытается заключить мир с Англией на следующих условиях: восстановление Франции, Бельгии н Голландии и захват СССР.
Эти условия мнра имеют хорошие шансы на то, чтобы они были приняты Англией, потому что как в Англнн, так н в Америке имеются влиятельные группы, которые хотят видеть СССР уничтоженным, н, если положение Англии ухудшится, они сумеют принудить правительство принять гитлеровские условия мнра. В этом случае Гнтлер очень быстро совершит нападение на СССР»1006.
10 мая один из ближайших сподвижников Гнтлера Р. Гесс, перелетев на самолете в Британию, высадился на территории противника с парашютом. Он был немедленно арестован. Гнтлер выжидал день, к вечеру 10 мая стало известно, что к Гессу за Ла-Маншем не отнеслись серьезно, н Гесс был объявлен перебежчиком. Л. Безымен-ский считал, что «Гессу было поручено предпринять последнюю попытку создания единой общеевропейской коалиции»1007. Однако у нас нет доказательств того, что Гесс получил от Гитлера прямое указание на полет.
Гесс считал, что война на два фронта может привести к гибели Германии, н надеялся, что Гитлер, не решавшийся прямо отдать указание искать мнра, одобрит его инициативу в случае ее успеха. Фактический соавтор «Майн кампф» говорил своему адъютанту накануне полета: «Я уверен, что понимаю мысли фюрера лучше, чем кто-иибудь другой из его окружения»1008. Гессом вдохновлялись н тайные консультации, которые через посредников велись в Швейцарии. Но на уровень прямых а нгло-герма неких переговоров они так н не вышли. Гесс надеялся ускорить процесс накануне советско-германской войны, опираясь на бывших партнеров Германии по Мюнхену. Высадившись в Англии, он попросил встречи с лордом Гамильтоном. Встреча состоялась под контролем британских спецслужб — «мюнхенцы» уже потеряли власть. Заместителю фюрера предстояло провести остаток дней в заключении. Но от Гесса британцы получили стратегическую информацию: Германия планирует предъявить ультиматум СССР, и если он не уступит — начать войну. Эти сведения не соответствовали действительности.
Некоторое время в СССР не знали, чем вызван этот невероятный полет заместителя фюрера. То ли Гесс сошел с ума, то ли это — хитрая игра Гитлера, которая может кончиться внезапным заключением англо-германского мнра.
Молотов рассказывал: «Когда мы прочитали об этом, то прямо ошалели! Это же надо! Не только сам сел за управление самолетом, но и выбросился с парашютом, когда кончился бензин... Гесс назвал себя чужим именем. Чем не подвиг разведчика?! Сталин спросил у меня, кто бы из наших членов Политбюро способен решиться на такое? Я порекомендовал Маленкова, поскольку он шефствовал в ЦК над авиацией. Смеху было. Сталин предложил сбросить Маленкова на парашюте к Гитлеру, пусть, мол, усовестит его не нападать на СССР. А тут как раз н Маленков зашел в кабинет. Мы так хохотали, будто умом тронулись...» Комментируя эту веселую сцену, М.И. Мельтюхов пишет: «Но смех смехом, а ситуация становилась все более запутанной; для того, чтобы разобраться в ней, требовалось время. Вероятно, именно в эта критические днн в Кремле было решено отложить советское нападение на Германию, запланированное на 12 июня 1941 г. Вместе с тем прекратить военные приготовления было, скорее всего, невозможно, не ломая полностью все расчеты н планы. Поэтому начавшееся 13—22 мая сосредоточение советских войск на Западной границе было замедлено и проходило прн сохранении мирного графика работы железных дорог»1009.
Но именно 13 мая началось выдвижение на запад армий стратегического резерва. Это произошло уже после полета Гесса. Так что полет мог вызвать не замедление выдвижения войск, а его начало. Вся история с Гессом могла смущать советское руководство только до 20 мая, когда на Крит, занятый британцами, посыпались немецкие парашютисты. Стало ясно, что англичане и немцы не договорились, и война между ннмн выходит на новый виток. После этого выдвижение советских войск стало проходить уже в более спокойном режиме.
Замедление движения советских войск было связано скорее с военно-стратегическими обстоятельствами, чем с политическими. Военная тревога мая началась до того, как советское командование успело перебросить достаточное количество войск для подготовки упреждающего удара. Пришлось придерживать войска в резерве. Сообщения о грядущем нападении при всей их серьезности казались странными. Гитлер перебрасывал войска, но все же их было еще мало, и направлялись они не туда, куда ожидалось. Сталин отнесся к предупреждениям разведки серьезно, предпринял важные политические шаги, а разведка — подвела. В середине мая никто на СССР не напал (никто же не знал, что Гитлер просто перенес сроки). Отсюда отношение Сталина к дальнейшим сообщениям источников о нападении 22 июня. 16 июня Меркулов передал Сталину сообщение тех же источников, что сигнализировали о возможности нападения в мае: «Все военные мероприятия по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время»1010. Сталин грубо обругал эти источники. Его принято осуждать за это. А почему Сталин должен был верить людям, которые передали стратегическую дезинформацию в мае? «Сталин был раздражен, как видно из его хулиганской резолюции на докладе Меркулова, не только утверждениями о военном столкновении с Гитлером в ближайшие дии, но и тем, что «Красная капелла» неоднократно сообщала противоречивые данные о намерениях гитлеровского руководства и сроках начала войны»1011.
Так ведь и другие индикаторы не показывали «нужного» сосредоточения вермадта ни в мае, ни в нюне. Оперативные сводки НКВД УССР в НКВД СССР, составленные по донесениям погранотрядов, 16 мая 1941 г. выглядели тревожно: «По границе с СССР сконцентрировано около 3 млн немецких войск... Населению Бельз, Кристи-нополь, Варенж, Цеблув, Осердув, Вежбенж, Минцув, Русин, Жаб-че и Баратин официально объявлено о прекращении полевых работ и невыезде из населенных пунктов в течение 5 дней. Под угрозой смерти запрещено всякое движение по дорогам: Бельз, Варенж, Уг-ринув, Мирче и Грубешов»1012. Но в действительности такие сводки успокаивали. Сейчас нападения не будет. Не может же вермахт напасть всего-навсего тремя миллионами. Значит, тревога —ложная, и есть еще время. К 20 мая это стало очевидным. А 22 мая началась скрытная переброска к советской границе ударных сил вермахта.

Гитлер действительно сначала планировал нанести удар в середине мая. К концу апреля эти сведения, уже устаревшие, могли дойти до Старшины. Советское руководство стало готовиться к отражению возможного удара. Наступательная группировка РККА еще не сформировалась. Если Гнтлер нападет сейчас, то мартовский план упреждающего удара осуществить не удастся. Как же так, неужели не разглядели сосредоточения немецких войск?
Так началась майская «военная тревога» 1941 г. В тугой узел завазалнсь сразу несколько событий — речь Сталина перед офицерами 5 мая, назначение Сталина председателем Совнаркома 6 май, полет Гессв 10 мая, разработка нового плана упреждающего удара 15 мая, высадка немцев на Крите 20 мая.
Сталин ждал сообщения о подготовке Гитлера к войне. Уже в конце апреля он пришел к выводу, что война с Германией может произойти в самое ближайшее время, никакого «рокового самообмана» на этот счет не существовало. 24 апреля Сталин позвонил Эренбургу и предложил ему заострить антифашистскую направленность романа «Падение Парижа». «Звонок Сталина Эренбургу явился своеобразным сигналом, свидетельствовавшим о решении большевистского руководства вновь взять на вооружение в пропаганде антифашистские мотивы»996.
4 мая Политбюро утвердило решение о назначении Сталина председателем Совета народных комиссаров. Публично об этом было объявлено 5 мая. Принятие Сталиным ключевого государственного поста с 6 мая означало, что в ближайшее время он собирается активно действовать на международной арене. Обладая всей полнотой власти внутри страны, теперь Сталин должен был обладать н формальными атрибутами власти, которые позволяли бы ему на равных встречаться с мировыми лидерами. По мнению В. А. Не-вежнна, это значило, что «Сталин сам решил проявить инициативу и приступить к активным действиям в преддверии назревавшей вооруженной схватки с Германией»997.
Направление, в котором будет развиваться эта инициатива, было раскрыто Сталиным в знаменитой речи перед военным руководством страны н выпускниками военных академий, которую он произнес 5 мая.
Одна из ключевых идей этой речи — изменение роли Германии в современном мнре: «Германия начинала войну и шла в первый период под лозунгом освобождения от гнета Версальского мнра. Этот лозунг был популярен, встречал поддержку н сочувствие всех обиженных Версалем. Сейчас обстановка изменилась»998. Сталин сравнивает Гнтлера с Наполеоном, намекая на перспективу новой Отечественной войны.
Будет лн СССР придерживаться оборонительной стратегии? В ответ на тост за мирную сталинскую внешнюю политику, Сталин возражает: «Разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика — дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону —до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны —теперь надо перейти от обороны к наступлению.
Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная Армия есть современная армия, а современная армия —армия наступательная»999.
Для «оборонцев» речь Сталина 5 мая — серьезная проблема. Г. Городецкий считает, что ее «нужно анализировать на фоне усиливающегося конфликта с военным руководством, которое оказывало давление, требуя перехода к решительным действиям»1000. Такие конфликты Сталин разрешал посредством НКВД. С 1937— 1938 гг. никакой почвы для конфликта Сталина с военным руководством не было и быть не могло. Сталин и без того решительно перебрасывал на запад армию за армией. Доказательством «усиливающегося конфликта» являются показанные Г. Городецкому Л. Безыменскнм воспоминания Н. Лащенко о рассказе Тимошенко о беседе со Сталиным на повышенных тонах. Очень убедительно. Такой тройной пересказ может привести к полному искажению контекста. Вроде бы Сталин ругал Тимошенко и даже угрожал ему расстрелом за то, что тот провоцирует войну. Досталось и Жукову. Бросаются в глаза такие фразы Сталина, которые вспомнил Лащенко (их, правда, не слышавший, но слышавший версию Тимошенко): «Если вы будете там на границе дразнить немцев, двигать войска без нашего разрешения, тогда головы полетят, имейте в виду». Санкционируя движение войск к границе (без санкции Сталина такое выдвижение было невозможно), вождь требовал четкого выполнения своих указаний, боясь «спугнуть» противника. За малейшие отклонения от инструкций генералам действительно могло доставаться1001 . Г. Городецкий, вероятно, пал жертвой версии, которая сознательно распространялась советской разведкой и соответственно отложилась в источниках. П. Судоплатов вспоминал: «Мы подкинули дезинформацию о том, что якобы Сталин выступает последовательным сторонником мирного урегулирования соглашений, в отличне от военных кругов СССР, придерживающихся жестких позиций военного противостояния Германии»1002.
Г. Городецкий считает, что «все ссылки Сталина на войну как на средство для распространения революции проистекали из «страха перед войной» и имели исключительно оборонительное звучание»1003 . Хорошо, что Г. Городецкий не применил эту смелую гипотезу к Гитлеру, а то фюрер стал бы первым из миротворцев. Но предположим, что Сталин действительно пугал всех революционной войной, боясь нападения на СССР, брал империалистов на испуг. В 1930-е гг. разговоры о революционной войне стали все реже слетать с уст вождя. Значит ли это, что Сталин перестал бояться войны? Мы видели, что нет. Пока подъем мировой революции зависел не от Сталина, а от рабочего класса стран Запада, Сталин и Коминтерн призывали пролетариев к выступлению. Затем, когда ^расширение социализма» стало отождествляться с расширением границ СССР, Сталин стал высказываться «оборонительно», но действовать все более наступательно.
Все же и Г. Городецкий признает, что советские стратеги предусматривали «превентивные действия. Нацеленность на превентивный удар была лишена агрессивной направленности, поскольку он считался законным лишь в случае начала мобилизации и развертывания войск противником»1004. Это значит, что версия В. Суворова является «мифом» (как характеризует ее Г. Городецкий) лишь отчасти. Во-первых, конечно, в ее эмоционально-идеологической части, о чем мы уже говорили. В обстановке 1939—1941 гг. можно говорить об агрессивности антигерманских намерений Сталина, только признавая миролюбие Гитлера. Во-вторых, не Сталин определял сроки подготовки к войне. Германия была мобилизована, признаки развертывания ее сил на Востоке были уже в 1940 г. Так что моральное оправдание для «превентивного удара» налицо, н если бы книга Г. Городецкого называлась не «Мнф «Ледокола» (требование конъюнктуры), а, скажем, «Полет Гесса» (которому в книге посвящено больше места, чем собственно В. Суворову), то израильский автор мог бы признать, что его оппонент Ре-зун частично прав.

Сталин не был столь наивен, чтобы считать Гитлера своим «ледоколом». Скорее можно провести аналогию с айсбергом. Повезет — затопит конкурента. Не повезет — ударит твой борт. Движение верхушки айсберга заметно, но размеры его подводной части неизвестны. Чтобы противостоять угрозе, Сталин после разгрома Франции начал непосредственную подготовку к войне с Германией. Сроков начала этой войны он не знал, но знал условие. Как только у границ СССР появится группировка войск, которая нацелена на Ленинград н Украину, н достаточная для того, чтобы их захватить — нужно наносить удар. Сигналом к началу сосредоточения войск для «упреждающего удара» должно было стать перемещение немецких войск на Восток. После балканской кампании стало очевидно, что вермахт перебрасывается к советским рубежам. Началось постепенное выдвижение на запад и советских войск. Айсберги двинулись навстречу друг другу, хотя на поверхности царила тншь да гладь.
13 апреля был подписан пакт о нейтралитете между СССР и Японией, а также декларация о взаимном уважении территориальной целостности н неприкосновенности границ Монголии н Маньчжоу-Го. Результаты необъявленной войны 1939 г. были торжественно оформлены. Готовясь к заключению договора, который должен был на какое-то время сиять вечную головную боль советского руководства по поводу угрозы с востока, Сталин стал сворачивать свою помощь Чан Канши. Коммунисты также ограничили боевые действия против японцев, что привело даже к вооруженными столкновениям между ними и чанкайшистами. Безопасность дальневосточных границ была для Сталина важнее, чем борьба за Китай. Прежде как раз советское вмешательство в Китае должно было отвлекать от дальневосточных границ СССР.
Советско-японский договор менял расстановку сил на Дальнем Востоке. Теперь Чан Кайшн могли спасти только американцы, которые очень кстати как раз отказались от изоляционизма и начали поставки оружия по ленд-лизу. Соответственно, на место советско-японского конфликта пришел японо-амернканский. Эта перемена стала косвенным результатом сближения СССР и стран Осн. Теперь Гитлер н хотел бы удержать японских коллег от замирения с Советским Союзом, да не мог — заметные шаги Германии в этом направлении могли «спугнуть» Сталина.
Сталин, который также боялся «спугнуть» Гитлера, всячески демонстрировал свое миролюбие. Он лично прибыл на вокзал, чтобы проводить министра иностранных дел Японии Мацуоку. Подойдя к присутствующему здесь же Шуленбургу, Сталин обнял его за плечи и сказал: «Мы должны остаться друзьями, и Вы должны теперь все для этого сделать!»"0 И германский посол делал все, что мог. Сталин умел вербовать людей. Шуленбург с восторгом воспринял решение о назначении Сталина на пост председателя советского правительства, полагая, что это положит конец эгоистичной неуступчивости Молотова. «Я убежден, —докладывал Шуленбург, — что Сталин использует свое новое положение для того, чтобы принять личное участие в деле сохранения и развития хороших отношений между СССР и Германией»99'. Добрый Шуленбург. В это время судьба «хороших отношений» уже была решена обоими диктаторами.
Но с виду все было замечательно. После прохладной паузы в советско-германских отношениях в январе—феврале 1941 г. (немцев еще пытались заставить отказаться от ввода войск в Болгарию) с апреля советскому добродушию не было пределов. На Запад шли эшелоны с сырьем, да в таких размерах, что перегружали железные дороги потенциального театра военных действии.
Немцы начали переброски войск на Восточный фронт в феврале 1941 г. Они опережали противника, тем более что планировалось сосредоточить меньше сил, чем ожидал Сталин. Но в апреле ситуация изменилась, Гнтлер принял решение перенести удар по СССР с мая на июнь, а Сталин как раз узнал о том, что нападение готовится на май. В то время как немецкий айсберг затормозил сближение, советский его ускорил.
1 мая 1941 г. Сталину стало известно о сообщении агента Старшины: «Вопрос о вступлении Германии против Советского Союза решен окончательно и начало его следует ожидать со дня на день»992. Это казалось странным — на границе с СССР было по-прежнему слишком мало сил. Но в апреле по разведывательным каналам поступало слишком много тревожной информации. 29 апреля, выступая перед офицерским корпусом, Гитлер говорил: «В ближайшее время произойдут события, которые многим покажутся непонятными. Однако мероприятия, которые мы намечаем, являются государственной необходимостью, так как красная чернь поднимает голову над Европой»993. Нарком госбезопасности СССР В.Н. Меркулов докладывал Сталину, Молотову и Берия, что «начиная со второй половины апреля с. г. ряд сотрудников германского посольства отправляет из СССР в Германию членов своих семей и особо ценные вещи»994. Такие события происходят во время военной тревоги. Война может начаться в любое время. В начале мая из Варшавы сообщали: «О предстоящей войне между Германией н Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно открыто, как о деле уже решенном. Война якобы должна начаться после окончания весенних полевых работ. Немецкие солдаты, со слов своих офицеров, утверждают, что захват Украины немецкой армией якобы обеспечен изнутри хорошо работающей на территории СССР «пятой колонной».
С 10 по 20 апреля германские войска двигались через Варшаву на Восток беспрерывно...»995. Может быть, мы не досмотрели, и Гитлер все-таки готов к войне?

Подробный оперативный план «Барбаросса» был разработан в директиве ОКХ от 31 января 1941 г. Решение о нападении по-прежнему формулировались как не окончательное, а возможное: «В случае, если Россия не изменит свое нынешнее отношение к Германии, следует в качестве меры предосторожности осуществить широкие подготовительные мероприятия, которые позволили бы нанести поражение Советской России в быстротечной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии... При этом необходимо предотвратить возможность отступления боеспособных русских войск в обширные внутренние районы страны»977. В последней фразе — суть плана. Его подробности построены на допущении: все пойдет как по маслу. На Украине: «Южнее Припятских болот группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта, используя стремительный удар мощных танковых соединений из района Люблина, отрезает советские войска, находящиеся в Галиции и Западной Украине, от их коммуникаций на Днепре, захватывает переправы через р. Днепр в районе Киева н южнее его н обеспечивает таким образом свободу маневра для решения последующих задач во взаимодействии с войсками, действующими севернее, или же выполнение новых задач на юге России.
Севернее Припятских болот наступает группа армий «Центр»... Введя в бой мощные танковые соединения, она осуществляет прорыв нз района Варшавы н Сувалок в направлении Смоленска; поворачивает затем танковые войска на север и уничтожает совместно с группой армий «Север», наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, советские войска, находящиеся в Прибалтике...» Таким образом «будет обеспечена свобода маневра для выполнения последующих задач во взаимодействии с немецкими войсками, наступающими в южной части России.
В случае внезапного н полного разгрома русских сил на севере России поворот войск на север отпадает и может встать вопрос о немедленном ударе на Москву»978.
Авторы полны оптимизма. Но не ясно, что делать, если не удастся с ходу захватить переправы в районе Киева? И как развернуть войска на север, если под Смоленском останутся войска, способные прикрывать западное направление? Весь план как раз н строится на том, что произойдет «внезапный н полный разгром русских сил». А если не произойдет?
В целом «Барбаросса» очень напоминал «стратегические клещи». Первоначально по замыслу авторов плана основной удар и должен был наноситься через Украину. Затем идея изменилась. Еще в феврале 1941 г. предполагалось, что если русские все же отойдут на восток, то «сначала следует овладеть севером, не обращая внимания на войска русских, находящиеся восточнее»979, а затем, опираясь на Ленинград, наступать на Москву. Но на практике будет никак невозможно «не обращать внимания».
В основе плана продолжала лежать оригинальная «нзюмнн-ка» — главный удар наносится в центре, по самой короткой дороге на Москву. Охват Западного фронта планировался с невероятным размахом — немецкое окружение должно было замкнуться у Смоленска: «Подвижные соединения, наступающие южнее н севернее Минска, своевременно соединяются в районе Смоленска...»980 В реальности, столкнувшись с сильным сопротивлением, вермахту пришлось замыкать кольцо ближе—у Минска. Несмотря на эту поправку, разгром Западного фронта был полным, и это стало началом в череде катастроф Красной армии. Недооценка главного удара в центре предопределила крушение всего советского плана «упреждающего удара». Советское командование не ожидало силы удара через Брест, который предполагался как вспомогательный и короткий. Ведь удар такой силы в центре фронта при варианте стратегических «клешей» был бы слишком рискованным распылением сил. А вторжение с главным направлением на Москву прн неготовности к зимней войне было бы абсолютной авантюрой. Но парадокс заключался в том, что только совершенно авантюрное, непредсказуемое поведение давало Гитлеру возможность перепрыгнуть через расставленный Сталиным капкан, обойти противника на короткой дистанции. Но только на короткой.
Что знал Сталин о приготовлениях Гитлера? Городецкий поторопился признать, что «в распоряжении Сталина находились точные разведывательные данные о развертывании и намерениях немецких войск, полученные из различных источников»981. Но это неверно. Данные были неточными н неполными. «В 1939 — начале 1941 г. внешняя разведка восстанавливала свои агентурные позиции в капиталистических странах. Однако в Германии важнейшие объекты разведывательного проникновения, такие, как непосредственное окружение Гитлера, высшее руководство национал-социалнетской партии, вермахта, спецслужб, в которых разведка могла бы получать информацию о политических решениях руководства Третьего рейха, остались без достаточно полного агентурного прикрытия»982 . В результате информация о намерениях Гитлера была неполной, перемешанной с дезинформацией, и доходила до Сталина с существенным запозданием. И то, что в результате получалось, очень удачно укладывалось в модель стратегических «клещей», а не главного удара в центре.
В сентябре 1940 г. агент Корсиканец сообщил: «Целью войны является отторжение от Советского Союза части европейской территории СССР, от Ленинграда до Черного моря, и создание на этой территории государства, целиком зависящего от Германии»983. Утопия? Но это же вариант Брестского мира, на который большевики согласились в тяжелых условиях 1918 г. Почему Сталин должен считать невероятным, что Гитлер может надеяться на новый Брест? И достичь нового Брестского мира удобнее всего именно с помощью стратегических «клещей». За один сезон захватить Ленинград и Украину, после чего под угрозой наступления на Москву заставить СССР пойти на унизительный, но спасительный мир.
Информация, поступавшая из Германии уже в апреле, позволяла сделать вывод, что немцы стремятся к установлению контроля над Украиной по причине продовольственного кризиса: по сведениям, полученным от графа фон Гагена, «работающего в комитете по 4-летнему плану над вопросами планирования и внутреннего снабжения Германии зерном и являющегося близким сотрудником Геринга, Гаген весьма обеспокоен проблемой зерновых запасов в Германии, ибо созданный перед войной резерв зерна в 6,5 млн т. фактически уже исчерпан... Германии пришлось 2 млн т. пшеницы поставить Испании, 1,5 млн Франции и, кроме того, Италии, Голландии и Бельгии... Надо искать новые источники получения пшеницы»98'1 .