Мир на краю

4 января 1936 г. были назначены новые выборы, что означало окончание режима осадного положения. К началу 1936 г. левым партиям удалось восстановить свое влияние. 15 января 1936 г. социалисты, коммунисты, ПОУМ, республиканцы и каталонские и баскские националисты, а также ряд других организаций подписали соглашение о создании «Народного блока» (в дальнейшем известного как «Народный фронт»).
Но совместный электорат «Народного фронта» был примерно равен электорату правых. Все решали голоса сторонников анархо-синдикалистов, влияние которых продолжало расти. После некоторых колебаний лидеры НКТ сняли запрет для своих организаций на участие в выборах. Победа правых была хуже, чем победа «Народного фронта», и из двух зол анархо-синдикалисты выбрали второе.
Фактический отказ НКТ от «электоральной стачки» привел к тому, что левые получили на сотни тысяч голосов больше, чем в 1933 г. Это был решающий фактор победы «Народного фронта». «Если поутру 16 февраля политические обозреватели, оценивая активность участия в выборах, могли полагать, что «Народный фронт» будет побежден, то в полдень массовое прибытие на все избирательные пункты колонн анархо-синдикалистов немало встревожило их... В 11 часов вечера в Мадриде, где уже нельзя было продвигаться ни пешком, ни в трамвае, новость распространилась с быстротой молнии: «Народный фронт» шел впереди других партий не только в столице Испании, но и в наиболее крупных ее городах. В Барселоне, Бильбао, Севилье охваченные восторгом толпы запол: нили улицы. Это был праздник. Праздник без насилия. Но стихийный. Те, кто вопреки кампании запугивания и угроз голосовал за «Народный фронт», обнимались, плакали от радости, пели революционные песни, сами еще не веря в собственную победу»382. «Народный блок» завоевал 269 мест из 473. При этом социалисты получили 88 мест, левые республиканцы — 87, коммунисты — 17. Правые получили 205 мест. В мае президентом страны был избран левый либерал Мануэль Асаиья.
Были освобождены политзаключенные (более 15 тыс. человек). Ускорилась аграрная реформа, было распределено 700 тыс. га земли. Одновременно в стране нарастали продовольственные трудности в связи с общей неуверенностью крестьян в том, что следует продавать хлеб в условиях начавшейся «смуты», Воспользовавшись фактическим нейтралитетом полиции после прихода к власти левых, вооруженные батраки стали нападать на зажиточных крестьян.
Профсоюзы развернули кампанию наступления на капитал. В феврале—июле произошло 113 всеобщих и 228 местных стачек.Одновременно усилились столкновения между активистами левых и правых движений. В феврале—июле в этих столкновениях погибло 269 человек и 1287 человек было ранено. В ответ иа действия правых экстремистов правительство прибегло к арестам. В частности, был арестован лидер фашистской «Испанской фаланги» X. Примо де Ривера. По отношению к левым правительство сохраняло терпимость, несмотря иа то, что в ответ иа убийство капитана Кастильо (сторонника «левых») был убит один из лидеров «правых» Сотело, незадолго до этого назвавший себя фашистом. Политическая напряженность и непримиримость нарастала с каждым днем, с каждым шагом обоих лагерей. Это касается как «левых», так и «правых». Начавшийся в стране «хаос», вызванный действиями правых и левых радикалов, вызывал болезненную реакцию тради-циоиалистско-этатистской Испании. «Народный фронт» воспринимался правыми как готовое рухнуть «прикрытие анархизма и коммунизма». Выступая в парламенте, X. Роблес говорил: «Страна может жить при монархии и республике, с парламентарной и президентской системой, при коммунизме или фашизме, но страна не может жить при анархии. Сейчас, однако, Испания находится в состоянии анархии. И мы сегодня присутствуем иа церемонии похорон демократии»383 .
Накал страстей удивительным образом диссонировал с умеренностью проводившихся правительством преобразований. Массовые настроения искусственно «накручивались», радикализировались идеологической элитой. Возможность победы политических противников рассматривалась как катастрофа, хотя намерения каждой группировки были умереннее ее лозунгов. Свою роль в нарастании конфликта играло воздействие мировой борьбы коммунистического и фашистского тоталитарных лагерей {при пассивности «либерального» Запада), в которой «левые» н «правые» надеялись обрести опору. Все это вело страну к гражданской войне.

Майские события повлекли за собой правительственный кризис. Коммунисты потребовали наказания виновных за события в Барселоне. Ларго Кабальеро заявил, что нужно тщательное предварительное расследование событий. Перспектива объективного расследования грозила коммунистам политической катастрофой. Поэтому они требовали немедленных репрессий против НКТ и ПОУМ. Уже на заседании правительства 9 мая «коммунисты предприняли основательную атаку против товарищей министров (то есть министров-синдикалистов.— А.Щ.) по поводу происшедших событий, требуя крови и огня (против) активистов нашей организации»437, — сообщал представитель ФАИ в Валенсии (где находилось правительство) X. Кампанья. Премьер ждал результатов расследования событии в Барселоне. Однако коммунисты ждать не собирались. На заседании правительства 13 мая «была инициирована энергичная атака на Галарсу (лево-социалистический министр внутренних дел. —А.Ш.)со стороны коммунистов, обвинявших его в нерешительности (дословно, «в том, что он держал дряблую руку») в отношении нас в Каталонии и остальной Испании», — писал X. Кампа-нья. В ходе этой дискуссии Ларго Кабальеро назвал коммунистических министров лжецами и заявил, что не предаст «рабочего братства». По сообщению X. Кампанья «дискуссия была очень жесткой, и два министра-коммуниста подали в отставку и покинули Совет...»438. Премьер был готов принять вызов: «Ну что же: будем продолжать работу без вас, — холодно ответил Кабальеро»439, — вспоминала Ибаррури. В запасе у него был вариант профсоюзного правительства — создания власти, опирающейся не на партии, а на массовые организации трудящихся ВСТ и НКТ.
Это был один из переломных моментов в развитии Испанской революции, а значит и мира. Возникнет ли новая устойчиваямодель, которая будет существовать наряду с американской, советской и фашистской? Будет ли стоять передтакими странами, как Франция, выбор — создавать новое общество на основе авторитаризма, плюрализма или, как в Испании, — на основе широкого самоуправления? Внимание мира было приковано к Испании. Скажет ли она ему что-то новое?
Очевидно, что правительство, ядро которого состояло бы из профсоюзных лидеров НКТ и ВСТ (в этот период в ВСТ доминировали левые социалисты), продолжало бы социальные реформы, направленные на упорядочение коллективизации и синдикализации. Это правительство провело бы расследование событий в Барселоне в невыгодном для коммунистов ключе, что могло привести к ослаблению позиций коммунистов и в силовых органах, а в конечном итоге — к поражению КПИ в борьбе за власть. Однако этот же вариант развития событий означал отстранение от власти не только коммунистов, но и правых социалистов, а также республиканцев. Многие лидеры ИСРП также понимали, что роль ИКП определяется «тенью от советских самолетов», важностью советской помощи. Особенно принципиальным советский фактор был для министра флота и авиации И. Прието, так как его стиль ведения войны, отрицавший «партизанщину», был немыслим без активной советской поддержки (впрочем, в это время Сталин сделал ставку на Испанию, и смена кабинета вряд ли привела бы к немедленному прекращению помощи). В результате в 1937 г. лидер правых социалистов И. Прието решительно вступился за коммунистов, несмотря на свой антикоммунизм, который со всей остротой проявится в 1938 г. На последнем заседании правительства Ларго Кабальеро И. Прието заявил: «Без участия коммунистов нет правительства»440. Вслед за И. Прието зал покинули еще четыре министра-социалиста. С Ларго Кабальеро остались два социалиста и четыре синдикалиста — почти половина кабинета.
С уходом И. Прието и коммунистов победа синдикалистской альтернативы давала шанс на коренное изменение принципов ведения войны, перенос центра тяжести на проповедуемые анархистами партизанские методы, приоритетную помощь операциям в тылу франкистов, попытку решительных контрударов на южном и северном флангах франкистов вместо упорных боев на перенасыщенном войсками центральном участке фронта. Не случайно, что анархо-синдикалисты именно в это время обрушились на Прието с тяжкими обвинениями: «...Прието, человек, который не колеблется принести в жертву тысячи людей на Севере (имеется в виду Северный фронт, отрезанный от основной республиканской зоны. — А. Ш.) ради того, чтобы добиться определенного финала...»441 Обвинения Прието в капитулянтстве на Северном фронте были связаны с отказом от переброски авиации иа север основной республиканской зоны, откуда она могла бы помочь блокированной Стране Басков. Но Прието и советские военные советники были против переброски техники в Каталонию и Арагон, опасаясь, что там она попадет под контроль анархистов. Если в критические осенние дни 1936 г. анархисты отправили на Центральный фронт свои лучшие части, то теперь, когда напряжение войны сместилось на Север, министр не спешил отправлять туда силы, без которых активные боевые действия были невозможны. На причину этого указывает В. Кривицкий: «Острне оппозиции представляла собой Каталония. Между тем Сталин был намерен оказывать помощь материалами и людскими ресурсами только тем группам в Испании, которые проявляли готовность безоговорочно подчиняться его руководству. Он решительно исключал, чтобы каталонцы наложили руку на наши самолеты, которые позволили бы им добиться военных успехов, повысить свой престиж и политический вес в рядах республиканских сил»442. В 1937г. Прието был готов подчиняться сталинским требованиям, так как он также опасался усиления Каталонии. Военная сторона дела считалась второстепенной. В октябре 1937 г. пассивная стратегия Прието увенчается падением Северного фронта и разгромом Страны Басков. «Определенный фииал» будет достигнут, и то, что в мае могло показаться домыслами анархистов, станет печальной реальностью.
Министры-синдикалисты решили «посетить Ларго Кабальеро для того, чтобы продемонстрировать, что НКТ не будет сотрудничать с таким правительством, которое не будет им возглавляться, и является организацией, которая примет участие в формировании правительства, в котором Кабальеро фигурирует в качестве председателя и военного министра»445.
Смещение Прието теперь было для Кабальеро делом принципа так же, как и для НКТ. При консультациях о формировании нового кабинета коммунисты даже дали предварительное согласие на кандидатуру Кабальеро в качестве премьера, если Прието сохранит свой пост. Ларго Кабальеро категорически отказался. «Но гордыня Кабальеро, его видение собственной ответственности за формирование новой армии и его острое соперничество с Прието не позволили ему принять это предложение»444, — комментирует Г. Джексон. С этой оценкой трудно согласиться. Дело было не столько в личных амбициях, сколько в принципиальных разногласиях по поводу стратегии войны и социальных преобразований. Да и предварительное предложение коммунистов, еще в марте поставивших задачу свержения Ларго Кабальеро, нельзя считать искренним.
16 мая премьер был готов приступить к формированию кабинета. В этих условиях все зависело от позиции президента М. Асаньи. Поскольку он принадлежал к республиканскому течению, которое резко критически относилось к анархо-синдикалистскому «эксперименту» и не имело заметных позиций в профсоюзах, президент отклонил идею Ларго Кабальеро. М. Асанья боялся анархистов больше, чем коммунистов, и поручил формирование правительства социалисту X. Негрину, сориентированному на теснейшее сотрудничество с КПИ. Один из руководителей КПИ Эрнандес сообщил Негрину о том, что коммунисты предложили президенту его кандидатуру на пост премьера. На возражение Негрина о том, что он мало известен в стране, Эрнаидес ответил; «Популярность... она фабрикуется!»445
Правительство широкой антифашистской коалиции сменилось более узким по составу правительством «Народного фронта». Кабинет Негрина был сформирован по существу кулуарно, сам Негрин был известен лишь в узких партийных кругах. Военным министром стал И. Прието, что гарантировало старый стиль войны. Это было соглашение руководства КПИ, части лидеров ИСРП и президента Асаньи. Власть иа местах формально перешла в руки муниципалитетов, хотя реальная власть оказалась у партий, победивших в мае и доминировавших в комитетах «Народного фронта». Отсутствие лидеров крупнейших профсоюзных организаций в правительстве
(сторонники Ларго Кабальеро продолжали сохранять свои руководящие позиции в ВСТ до осени) ослабляло координацию борьбы с франкизмом, ио облегчало решение внутриполитических задач победившей группировки.
Правительство Негрина взяло курс иа прекращение революционных преобразований. Демократия сменилась авторитаризмом. Создание авторитарного режима вызвало разочарование среди широких масс, деморализовало республиканцев. Сплочения всех антифашистских сил не получилось. В стратегии «Народного фронта» возобладал не синтез различных левых сил и идей, а его сталинский стержень — закулисная борьба за власть.

Между тем 1 октября было достигнуто соглашение об одновременном выходе из Испании интербригад, советских и итальянских «добровольцев». Правда, итальянцы вывели лишь часть своих войск. Европа теряла интерес к «решенному» испанскому делу. Прекратились поставки вооружения из СССР. «Когда в Мюнхене в сентябре 1938 г. стало ясно, что западные демократии не готовы выступить против фашистской агрессии, — пишет Д. Пуццо, — Кремль решил сформулировать и проводить иную политику. С конца 1938г. СССР прекратил поставки оружия в Испанию»'157. Д. Пуццо преувеличивает. «В то же время, популярный в крайне левых кругах тезис о том, что Сталин якобы принес Испанскую революцию на алтарь коллективной безопасности, несмотря на внешнюю эффектность, демонстрирует отсутствие понимания всей сложности внутри- и внешнеполитической конъюнктуры»458, — возражают К. Макдермотт и Д. Агню. И они ближе к истине. Поставки возобновились в январе 1939 г., ио это был уже жест отчаяния, так как переправка оружия по суше была затруднена французскими властями. Поставки морем также были затруднены.
Склады во Франции были переполнены советским оружием, но оио не могло быть передано по назначению. После падения Каталонии последние надежды на транзит через Францию исчезли. 4 февраля 1939 г. поставки оружия в Испанию из СССР прекратились окончательно. Рисковать советскими кораблями Сталин не стал, для него игра уже не стоила свеч.
В феврале 1939 г. франкисты заняли Каталонию, милиционная система которой к этому времени была разрушена. Регулярная армия не смогла сдержать наступление франкистов. 10-й корпус, в котором сражались каталонские анархисты, еще держался, когда фронт регулярных частей был прорван.
П. Тольятти называет одной из важнейших причин падения Каталоиин «сильную усталость масс». Речь может идти ие только об усталости, но и о разочаровании рабочих в режиме — они не хотели защищать чуждую им власть даже против франкистов. «Бригады молодежи, воздвигавшей баррикады, встречали сопротивление со стороны групп женщин из народа, которые со слезами вырывали у них из рук лопаты и кирки»4", — рассказывает Тольятти. Как это отличается оттого, что происходило в 1936 г.!
Несмотря на то что оборона Центральной зоны не была прорвана, поражение в Каталонии и свертывание помощи СССР произвели сильное впечатление иа руководство республики. В феврале Франко официально признали Великобритания и Франция. И это — при живой республике.
29 января ЦК КПИ открыто заявил, что достижение победы невозможно. 1 февраля правительство созвало 62 депутатов кортесов и попросило у них санкцию на мирные переговоры с Франко. Санкция была дана. Однако Франко ответил на этот жест отчаяния отказом.
На совещании правительства 2 марта военные заявили о невозможности продолжать сопротивление. 6 марта командующий мадридской армией Л. Касадо объявил о создании Национальной хунты обороиы, которая взяла в свои руки власть для достижения перемирия.
Действия Касадо встретили наиболее ожесточенное сопротивление коммунистов, которых не пригласили в Хунту (Касадо надеялся, что Франко пойдет на переговоры с правительством без коммунистов). В ответ на это начались аресты коммунистов в Мадриде. Коммунистические подразделения вступили в бой со сторонниками Хунты, составленной из представителей всех организаций «Народного фронта», кроме КПИ. Только новые атаки франкистов заставили враждующие стороны пойти на перемирие. Коммунисты требовали вхождения в состав Хунты и прекращения их преследования. После того как Касадо отклонил это требование, бои возобновились и продолжались до 12 марта, когда военные установили фактический контроль над Мадридом. Но это им ие помогло. Франко уже не хотел идти иа переговоры даже с правительством без коммунистов. 22 марта Хунта выдвинула откровенные требования, которые боялась сформулировать ранее, ио ради которых и брала власть — республика готова капитулировать, если Фраико даст возможность эвакуироваться тем, кто хочет уехать. Если Франко ответит на это требование отказом, анархисты предлагали развернуть революционную войну, которая в этих условиях может вестись только в партизанских формах. Они и вели ее впоследствии вплоть до 1961 г.,когда погиб последний партизанский командир. До 1948 г. вместе с анархистами действовали и коммунистические партизанские отряды. Но в марте 1939 г. выступление Касадо привело к окончательному разложению фронта.
27 марта фашисты перешли во всеобщее наступление, 28 марта — заняли Мадрид. 1 апреля вся Испания была под контролем франкистских войск. Трагедия Испанской республики заключалась в том, что ей оставалось продержаться всего полгода до начала Второй мировой войны, которая автоматически превращала ее в часть антифашистской коалиции со всеми вытекающими последствиями, неприятными для Франко.
Одержав победу, Франко показал всю силу своей мстительности. К более чем 300 тыс. погибших иа полях сражений и более 100 тыс. жертв террора времени войны прибавились десятки тысяч расстрелянных и сотни тысяч заключенных республиканцев.
Прямое столкновение двух испанских авторитарных режимов, ориентированных на тоталитарные державы за рубежом, завершилось победой связанного с фашизмом. Военно-авторитарная машина франкизма изначально была более эффективной, и победить ее можно было «несимметричными» методами. Подавление демократического синдикалистского движение в республиканской зоне ликвидировало принципиальную альтернативу «двух Испании» и поставило республиканцев в полную зависимость от внешнеполитических факторов. Блокада со стороны западноевропейских режимов, раздел сфер влияния между тоталитарными державами и прекращение вмешательства СССР в конфликт обрек республиканцев на поражение. Испанская республика агонизировала, практически забытаи миром, который напряженно следил за событиями в Восточной Европе. Это равнодушие к Испании, которое так контрастировало с напряженным вниманием к ней всего мира в 1936— 1937 гг., можно объяснить и переменчивостью «общественного мнения», и новыми, более опасными угрозами миру на планете. И все же главное — Испания перестала быть альтернативой авторитарно-бюрократическим порядкам, которые господствовали в мире.

В Испании республиканский режим пытался продемонстрировать свой либеральный характер в тех вопросах, которые не могли подорвать монополию майских победителей на власть. 31 июля 1937 г. в Республике была провозглашена свобода совести. 7 авгу-стабыли открыты первые церкви (в июле 1936 г. они были закрыты вооруженными сторонниками «Народного фронта» и анархистами).
По инициативе коммунистов был принят аграрный декрет, распускавший «насильственно созданные» коллективы. Но первоначально эта мера не дала результата — для разрушения коллективов необходимо было применить военную силу.
11 августа силы 11 дивизии под командованием коммуниста Э. Листера напали на Каспе и разогнали Арагонский совет, арестовав его лидеров и несколько сот анархо-синдикалистов. Акция не встретила значительного сопротивления, так как анархо-синдикалисты ие стали использовать даже небольшое количество оружия, имевшееся у них на складах в тылу, и ие сняли войск с фронта455.
Во время этого похода Листеру удалось даже распустить некоторые коллективы. Однако, несмотря на провозглашенную победителями свободу выхода из коллективов и сильное давление, оказанное иа крестьян, разрушить созданную анархистами систему не удалось — от 25 до 60% крестьян остались в коллективах. Уже в июле
1937 г., после того, как анархисты потеряли политическую власть, около 1000 участников коллективов Леванта направились в Кастилию для помощи в организации коллективов там, что привело к распространению движения на новые районы в разгар наступления коммунистов на коллективы в Арагоне. Более того, количество членов коллективов вновь стало расти и к концу 1938 г. достигло 290 000 домовладельцев, то есть около 40% населения Арагона. Коллективы продолжали существовать вплоть до прихода франкистов. Некоторые коллективы сохранились даже при Франко.
Коммунисты и прокоммунистическая часть ИСРП продолжали шаг за шагом подчинять промышленность страны правительственным институтам, ликвидируя или сводя на нет самоуправление на предприятиях. «Необходимо ориентироваться на ликвидацию режима «снндикализации» промышленности, который дает пищу корпо-ративистским тенденциям в недрах самого рабочего класса, ставя частные интересы той или иной группы превыше интересов рабочего класса и народа в целом»456, — указывал Секретариат ИККИ в сентябре 1938 г. Имелось в виду, что интересы рабочего класса и народа в целом выражает именно КПИ.
Эти меры способствовали ухудшению экономической ситуации. Если в декабре 1936 г. производство в Каталонии составило 71% от уровня июня 1936 г., а в июне 1937 г. держалось на уровне 70%, то к декабрю произошло резкое падение — до 59,8%, а к июню
1938 г. —до 32,9%. Такова была цена вытеснения самоуправления. В центре внимания коммунистов оставались и силовые структуры. Уже в августе начался роспуск анархистских бригад. Военные действия в Арагоне перешли под контроль коммунистических командиров. В этих условиях дезорганизации анархистской системы фронта и тыла республиканское командование 24 августа начало наступление в Арагоне, которое закончилось неудачей. В октябре пали отрезанные от остальной республики Астурия и Баскония. В октябре 1937 г. Арагонский фронт подвергся полной реорганизации. Здесь были ликвидированы остатки милиционной системы. Как показали последующие события, это привело к резкому ослаблению боеспособности фронта. В начале 1938 г. республиканская армия потерпела поражение под Теруэлем, 9 марта 1938 г. Арагонский фроит был прорван, республиканская зона была рассечена надвое. Попытка республиканцев перейти в контрнаступление на реке Эбро и восстановить целостность своей территории в июле—ноябре 1938 г. не удалась.
Франко тем временем завершал оформление своего режима. 1 октября 1936 г. Франко был официально назначен главой правительства. В апреле 1937 г. он превратил «Испанскую традиционалистскую фалангу и ХОНС» в правящую партию, полностью подчинив ее себе и расправившись с фалангисгской оппозицией. Режим провозгласил программу государственного регулирования экономики. 19 марта 1938 г. была принята «Хартия труда», а 9 апреля 1938 г.— закон о труде, вводившие корпоративную систему регулирования трудовых отношений, при которой государство руководило «вертикальными синдикатами», объединявшими работников и работодателей. Так были заложены основы послевоенного социального государства Испании. Франкистский режим двигался по фашистскому пути.
Становилось ясно, что Фраико выигрывает войну. После поражения в Арагоне И. Прието стал выступать за скорейшие мирные переговоры с противником. Его поддержал президент Асанья. Против выступили коммунисты и X. Негрин. 30 марта И. Прието покинул правительство.
В условиях тяжелых неудач на фронте НКТ и ФАИ вошли в «Народный фронт», НКТ согласилась войти в правительство Не-грина. Последний выбрал из предложенного НКТ перечня кандидатуру С. Бланко в качестве министра образования и здравоохранения. Впоследствии министр НКТ тяготел скорее к Негрину, чем к Конфедерации, но его присутствие в правительстве помогло ограничить репрессии против анархо-синдикалистов.
1 мая 1938 г. после обсуждения в правительстве была опубликована программа X. Негрина, разработанная с участием эмиссаров Коминтерна. Документ уже не исходил из неизбежности военной победы и предлагал решить вопрос о послевоенном устройстве Испании путем голосования. По существу эта позиция стала первым предложением компромисса Франко, сделанным в завуалированной форме. 2 октября Негрин уже открыто обратился к противнику с предложением о мире. Но Франко требовал капитуляции.
Единство «Народного фронта» оказалось недолгим. Уже в августе 1938 г. в ответ на декреты о милитаризации трибуналов и промышленности, имеющей военное значение, из правительства вышли представители каталонских и баскских националистов. Протестовала и часть организаций НКТ. НКТ-ФАИ потребовали от правительства ограничить произвол комиссаров, начать партизанскую войну в тылу противника и проводить военную политику, свободную от партийности. Меморандум был поддержан частью республиканцев, социалистов и беспартийных военных. П. Тольятти оценил этот меморандум как «капитулянтский».
«Капитулянтство» становилось универсальным ярлыком, который приклеивался даже тем политическим противникам, которые требовали более активных военных действий.

После создания авторитарного режима в Испанской республике идея «Народного фронта» стала терять свои привлекательность среди демократов Европы. Этому разочарованшо способствовали и другие обстоятельства — прежде всего сталинский террор в СССР и предательство французским «Народным фронтом» испанского. Агония Испанской республики стала и агонией «Народного фронта».
После отстранения НКТ от власти и фактической оккупации Каталонии правительственными войсками события в Барселоне были объявлены мятежом анархистов и троцкистов. Репрессии не замедлили себя ждать, причем проводились они во внесудебном порядке при активном участии «интернациональных бойцов» НКВД СССР. Прибывшая в середине сентября в Испанию известная анархистка Э, Голдман обнаружила в тюрьме Валенсии 1500 анархо-синдикалистов и несколько сот марксистов, в том Числе бойцов интербригад. В республиканских средствах массовой информации развернулась травля «мятежников», к которым теперь однозначно причислялись анархисты и «троцкисты». 28 мая была запрещена газета ПОУМ «Ла Баталья». 16 июня были арестованы члены ЦК ПОУМ, обвиненные в связях с франкистами. Начались чистки армии от членов ПОУМ. 7 июня были распущены рабочие патрули НКТ. В июне анархисты вышли из ставшего практически безвластным геиералидада. 18 июня была введена правительственная монополия на радио. 23 июля были созданы специальные политические трибуналы. 14 августа была официально запрещена публичная критика СССР и введено право правительства приостанавливать выпуск газет. «Демократическое» государство, построенное Ларго Кабальеро, превратилось в «сильное» государство Негрииа... Критика стала синонимом измены»446, — подводят итог П. Брюэ и Э.Темиме.
НКВД развернул охоту за членами ПОУМ. Его агентами был похищен лидер партии А. Нин, исчезновение которого вызвало большой скандал, и даже Негрии, скомпрометированный «беспределом» НКВД, потребовал от коммунистов ответить — где Нин. Те сказали, что ничего не знают. Наверное, сбежал к фашистам. Анархо-синдикалисты выяснили, что Нина перевезли в контролируемую коммунистами деревню Алкала де Энарес, откуда он был отправлен в неизвестном направлении. Анархо-синдикалисты следили также за ходом официального расследования исчезновения. В Барселоне следствие по делу вел судья М. Лагиа. Вопреки указанию представителя Директората безопасности, Лагиа арестовал двух полицейских агентов из Мадрида, которые были замешаны в деле о похищении. Тогда судья был арестован центральными властями. Позднее судья был освобожден, но дело таким образом было развалено. Все это позволило Службе внешней информации Национальной секции координации НКТ прийти к выводу, что к похищению Нина прича-стны полиция и правительство. Признавая, что пока нет возможности для развертывания широкой кампании протеста, анархо-синдикалисты решили продолжать расследование до того времени, «когда придет час довести до сознания страны и призвать к суду Истории их низости»447. Нин был убит коммунистами. Анархо-синдикалисты пытались обеспечить правовые гарантии в деле членов ЦК ПОУМ. В ответ на запрос НКТ министр юстиции сообщал о «распоряжении правительства республики, в соответствии с которым процесс против господ Нина, Горкина н других членов ПОУМ будет проводиться в соответствии с нормами Права, со всеми гарантиями, которые предоставляются судами гражданам, н с защитой, которую онн стремятся получить от закона... Могу заверить, что никто из заключенных ие получил ни царапины (применительно к Нину это была прямая ложь, лидера ПОУМ уже не было в живых. — А.Ш.), ни плохого обращения, на них не оказывалось никакого другого давления, которое касается их собственного достоинства»44. Постоянное внимание независимых от правительства организаций к делу ПОУМ не позволило уничтожить оставшихся в живых лидеров партии. «Хватит нам скандала с Нином»449, — говорил представитель министерства юстиции накануне процесса над лидерами ПОУМ. В октябре 1938 г. члены ЦК ПОУМ были приговорены к различным срокам тюремного заключения (до 10 лет). Через три месяца франкисты подошли к Барселоне, и революционная охрана тюрьмы открыла ворота. Поумисты спаслись во Франции.
Репрессии против «троцкистов» и анархистов в Испании были отражением террора, развернувшегося в СССР. В этом отношении Испания подтверждала, что она почти превратилась в филиал Советского Союза, и перспективы «Народного фронта» стоит оценивать по эволюции СССР. Вместо демократизации советского режима вслед за принятием конституции 1936 г., надежды иа которую распространялись в среде западной интеллигенции (не без участия Н. Бухарина и других представителей советской интеллигенции), последовала кровавая чистка большевистской элиты, гибель как столпов ленинской гвардии, так и коммунистических интеллектуалов, близких по взглядам к левым социалистам. «Одним из главных парадоксов остается тот факт, что в момент, когда Коминтерн принял более гибкую политику народного фронта, направленную против фашизма, Сталин развязал кампанию террора против самого Коминтерна»450. Как мы видели, большого парадокса тут нет. Эволюция сталинского курса «вправо» была связана с обстоятельствами внутрипартийной борьбы: избавляясь от леворадикального крьша партии (наряду с другими ее крыльями—теперь партия должна была окончательно стать бескрылой), Сталин мог позволить себе сдвинуть внешнюю политику «вправо». Но это, в свою очередь, усилило недовольство части большевистской элиты и обострило ситуацию в партии. Нарастание внутрипартийных противоречий склоняло Сталина к идее тотального террора.
Инициаторы «Народного фронта» еще пытались спасти положение, понимая, сколь сокрушительными будут последствия террора для их дела: «Московский процесс для меня — терзание, — писал Р. Роллан о суде над своим другом Бухариным и другими большевиками, — ...резонанс этого события во всем мире, особенно во Франции и Америке, будет катастрофическим». Он предлагал «друзьям СССР» направить Сталину закрытое письмо, в котором попытаться заставить его задуматься, «какие плачевные последствия для «Народного фронта», для сотрудничества коммунистической и социалистической партий, для совместной защиты Испании будет иметь решение, приговаривающее осужденных к смертной казни»45'. Спасти подсудимых не удалось. Все дело левого демократического союза, которое Роллан лелеял с начала 30-х гг., кончилось крахом. Европейские весы сорвались с левой точки и понеслись вниз топором палача.
Сталин не мог не понимать, что террор произведет на союзников по «Народному фронту» шоковое впечатление, несмотря на все обоснования виновности уничтожаемых товарищей по партии в шпионаже и диверсиях. Но решение задач, ставившихся перед террором, было важнее, чем все дипломатические игры вместе взятые. За это пришлось заплатить имиджем: «Образ страны Советов претерпел существенные изменения в сторону его дегуманизации»452, — считают С. П. Пожарская и А.И. Саплии. Еще бы, московские процессы показали, что сотрудничество с коммунистами может кончиться для союзников процессами иа их собственной родине. Собственно, Испания как раз стала пионером на этом пути.
Современные исследователи констатируют, что «варварство репрессий заставило отшатнуться либералов и социалистов»4", и это несомненно в отношении лидеров социалистического интернационала. О. Бауэр сокрушался: «Обвинения на московских процессах подорвали доверие к Советской России»454. Блюма и Гильфер-динга московские судебные процессы повергли в шок. А вот лидеры Испанской республики— и правые социалисты Негрин и Прието, и либерал Асаиья — сохраняли спокойствие о поощряли охоту на «троцкистов» в своей стране. Либеральный писатель Л. Фейхтвангер, посетив Москву и побывав на одном из процессов, пришел к выводу, что судят настоящих заговорщиков, и сталинский режим теперь станет прочнее перед лицом фашизма. Фейхтвангер мыслил в традиционной логике государственника — важны не судьбы политиков, а мощь государства, не права человека, а расклад геополитических сил.
Террор привел к переориентации идейных сил. Если «Народный фроит» открывал дорогу синтезу социалистических, коммунистических и либеральных идей иа демократической основе (хотя коммунисты всегда держали в голове иную перспективу), то террор и авторитарная эволюция Испанской республики означали синтез коммунистического тоталитаризма и авторитарно-консервативных идей. Это делало «Народный фроит» ненужным — коммунястам можно было напрямую договариваться с авторитарными политиками о сотрудничестве.
При этом и в СССР (как показала конституция 1936 г.), и за ее пределами коммунисты теперь были вынуждены подчеркивать свое государственннчество, приверженность «нормальным» нормам социального поведения, если речь ие идет об уничтожении экстремистов и «террористов».

Новые трения между союзниками по антифашистскому фронту возникли в феврале 1937 г. в связи с падением Малаги, в обороне которой участвовали и анархисты, и коммунисты. Поражение под Малагой — классический пример стратегического просчета, когда республиканцы позволили франкистам глубоко «нависнуть» над городом с севера и в то же время не решились заблаговременно отвести войска, спасая их от неминуемого окружения. На многочисленных примерах Второй мировой войны мы убедимся, что такое часто случается с регулярными армиями. По мнению Б. Боллотена, к падению Малаги привело множество причин — нехватка оружия, общий беспорядок, прямое предательство офицеров, плохое руководство (в том числе н комиссаром-коммунистом К. Боливаром). По воспоминаниям члена ЦК КПИ Э. Кастро, «Малага была больше чем военным поражением — она была хорошей возможностью для партии начать свою наиболее тяжелую битву за гегемонию — борьбу за свержение Ларго Кабальеро»425. На заседании испанского правительства коммунисты потребовали тщательного расследования обстоятельств падения города. Острие атаки КПИ было направлено на заместителя министра обороны-Т. Асенсио. Его падение укрепляло позиции
коммунистов в армии, что соответствовало стратегическим задачам партии. Первоначально анархо-синдикалисты поддержали коммунистов. Однако выяснилось, что в разгар боев комиссар Малаги коммунист Боливар покинул фронт и отправился в Валенсию, где пытался скомпрометировать перед Ларго Кабальеро анархистскую милицию. Это вызвало скандал. Несмотря на то что разбираться в обстоятельствах падения Малагн было доверено комиссии под руководством министра-анархиста Г. Оливера и министра-коммуниста В. Уррибе, сближения взглядов достичь не удалось.
После падения Малаги ИККИ принял решение о необходимости замены Ларго Кабальеро на Негрина. Но это решение было необходимо провести через Политбюро ЦК КПИ. Между тем X. Диас выступал против атаки на Ларго Кабальеро. В условиях военных неудач борьба за власть, чреватая внутренними столкновениями, могла окончательно подорвать обороноспособность республики.
Отстаивая свою позицию на заседании Политбюро, проходившем в присутствии представителей ИККИ Мартн, Стефанова (Мн-нева) н Тольятти, Диас говорил: «Мне не ясны мотивы, по которым мы должны принести в жертву Кабальеро... Мы можем спровоцировать вражду большей части социалистической партии... анархисты поддержат Кабальеро... Скажут, что мы претендуем на гегемонию в ведении войны и политики». Отвечая Диасу и поддержавшему его Эрнандесу, Стефанов говорил: «Диас и Эрнандес защищают черное дело. Не Москва, а история обрекла Кабальеро. После возникновения правительства Кабальеро мы идем от катастрофы к катастрофе...
— Это неправда! — прервал Диас.
Невозмутимый Стефанов упер свои зеленые глаза в черные глаза Днаса и продолжил:    .
—...от катастрофы к катастрофе в военном отношении... Кто отвечает за Малагу?»4-".
Конечно, коммунисты не могли признать, что Кабальеро виноват в падении Малаги не больше, чем они сами. Но Диас продолжал упорствовать. Революционер Ларго Кабальеро был ближе ему, чем функционеры Коминтерна. Дошло до того, что Диас назвал Марти бюрократом, тот усомнился в революционности Диаса, и тогда тот указал «гостю» на дверь. Возбужденные коммунисты повскакали с мест. Но когда предложение ИККИ было поставлено на голосование, большинство не решилось перечить. Партия брала курс па снятие Ларго Кабальеро.
В марте 1937 г. коммунисты развернули пропагандистскую кампанию против анархистов, левых социалистов и, конечно же, «троцкистов». В их руках был мощный агитационный аппарат: «Если мы решали показать, что Кабальеро, Прието, Асанья или Дуррути ответственны за наши неудачи, полмиллиона людей, десятки изданий, миллионы листовок, сотнн ораторов начинали в один голос доказывать опасность, которая исходит от этих граждан.. .»27, — вспоминал министр-коммунист X. Эрнандес. Агитация подкреплялась арестами левых радикалов.
Отношения анархо-синдикалистов и коммунистов становились все более напряженными. Острая критика компартии звучала на пленуме НКТ 16—20 апреля, который стал в этом отношении переломным. Пленум высказался за «отделение службы общественного порядка от коммунистических элементов», так как коммунисты используют свое положение для произвольных арестов.
Выступая на пленуме, арагонцы отмечали «большой антагонизм между марксистскими силами и нами». Представитель Каталонии указывал на «бойкот со стороны центрального правительства» в отношении Арагонского фронта и Каталонии, особенно в отношении просьб об авиационной поддержке н закупке сырья за границей. И это в то время, когда НКТ организовывала военное производство, поставляла амуницию и бойцов на другие фронты428.
Пленум решил послать делегацию в Мадрид, чтобы она могла оценить ситуацию, сложившуюся в результате деятельности прокоммунистической Хунты столицы. Из Мадрида поступала информация о серьезных злоупотреблениях коммунистов.
Результаты расследования не заставили себя ждать. Социалисты и анархо-синдикалисты опубликовали информацию о репрессиях, организованных коммунистами против представителей других течений в Мадриде. «У нас нет соответствующих слов, — писала «Рабочая солидарность», — чтобы охарактеризовать тиранию мадридских коммунистов, которые захватили контроль над столицей. Здесь практикуются произвольные аресты, убийства без суда, секретные тюрьмы, преследования прессы...» Скандал разрастался все шире. Правительство Ларго Кабальеро распустило Мадридскую Хунту, контролировавшуюся коммунистами. «Становится ясно, — утверждала «Рабочая солидарность», — что чекистская организация, раскрытая сейчас в Мадриде, за создание которой отвечает комиссар безопасности Касорла, напрямую связана с подобными центрами, действующими под единым руководством н с определенным планом национального масштаба»429.
Одновременно обострились конфликты между анархистами и коммунистами в Каталонии. Ликвидация синдикалистских «хлебных комитетов» каталонским министром-коммунистом Коморерой
усилила продовольственные трудности. Попытка разоружить рабочие патрули анархистов привела к перестрелке. Но в этот момент противоречия удалось урегулировать. Для серьезного конфликта с анархистами коммунистам нужна была санкция Коминтерна.
Коминтерн был обеспокоен. ПОУМ готовил проведение в Барселоне Международного рабочего конгресса, на котором, если бы туда решился приехать Троцкий (пока он опасался принимать участие в непонятной Испанской революции), мог быть создан антисталинский интернационал.
3 мая 1937 г. национальные гвардейцы предприняли атаку на телефонную станцию Барселоны, контролируемую НКТ. Акцией командовал коммунист, Генеральный комиссар охраны порядка Р. Салас. Правовых оснований для захвата станции не было.
Решение атаковать телефонную станцию было принято в самом конце апреля на заседании исполкома ЦК ОСПК — фактического филиала КПИ в Каталонии — при активном участии представителя Коминтерна Э. Гере («Педро»). Впоследствии приверженец силовых методов Э. Гере станет одним из виновников кровопролития у себя на родине в Венгрии в октябре 1956 г. «Педро» говорил: «НКТ прослушивает все переговоры правительства, генералида-да и зафаницы. Нельзя позволить, чтобы это продолжалось»430. Это заявление Гере может показаться парадоксальным, если вспомнить, что НКТ входило и в правительство, и в генералидад. Представителя Коминтерна, по-видимому, не устраивало, что НКТ могут стать известны подробности тайной дипломатии, которая велась «на советском направлеинн», прежде всего в связи с активностью НКВД. «Подслушивание» само по себе не смущало коммунистов — они и сами прибегали к подобным методам'131  Анархисты, работавшие на телефонной станции, не скрывали своего присутствия на линии, считая право «масс» контролировать «конспирации» правительства завоеванием революции. Поводом к нападению стало вмешательство телефониста в разговор президента Испании. Телефонист напомнил ему, что нельзя вести по телефону секретных разговоров. Конфликт мог быть решен с привлечением министров-представителей НКТ. Но коммунисты предпочли силовые меры именно потому, что им нужно было столкновение.
. Столкновения в районе станции стали спичкой у бочки с бензином. В Барселоне началась всеобщая забастовка, перестрелки вспыхнули по всему городу. Он быстро покрылся баррикадами. « В этот день между тремя и четырьмя дня я был на полпути по Рам-бласу, когда услышал несколько ружейных выстрелов перед собой... — вспоминал Д. Оруэлл. — Я немедленно подумал: «Это началось! «Но я думал это без каких-то значительных чувств или удивления — за прошедшие дни каждый ожидал, что «это» начнется в любой момент,»4". Руководство НКТ, ФАИ или ПОУМ ие давало по этому поводу специальных указаний. «Никто из нас ие принуждал массы Барселоны предпринять эту акцию. Это спонтанный ответ на сталинистскую провокацию... Максимальное требование — отставка комиссара, который спровоцировал действия»433, — писал член исполкома ПОУМ Ю. Горкин.
По словам одного из лидеров НКТ Абада де Саитильяна, «почти вся Барселона была под контролем наших вооруженных групп... Они не двигались со своих позиций. В противном случае им было бы не трудно преодолеть небольшие центры сопротивления». В этот момент НКТ и ФАИ могли без труда захватить власть, «но это нас не интересовало, поскольку это очевидно противоречило нашим принципам единства и демократии»414. Лидеры НКТ отказались от атаки. Они стремились к скорейшему достижению компромисса.
Тем не менее, как только удавалось договориться о прекращении огня, в городе снова вспыхивали перестрелки, одни антифашисты убивалн других. Ожесточение было очень велико. Послерадио-выступлення министра-анархиста Ф. Монтсени, призывавшей прекратить борьбу н покинуть баррикады, разгоряченные борьбой бойцы стреляли в радиоприемники.
Одновременно НКТ оказалось под сильным давлением ПОУМ, стремившейся использовать события для взятия власти в Каталонии. Лидеры НКТ понимали, что это дает козыри противнику. Пока именно коммунисты были атакующей стороной, и казалось, что НКТ удастся сохранить выгодную политическую позицию жертвы коммунистического путча. Лидеры анархо-синдикалистов рассчитывали, что майские события укрепят их авторитет, сплотят вокруг НКТ революционные силы и позволят позднее нанести удар по коммунистам и их союзникам. Однако в одном лидер ПОУМ А. Нин был дальновиднее анархо-синдикалистов: «Нин боялся, и он был прав, что события совершенно неправильно понимаются в остальной Испании»415 . Средства массовой информации (прежде всего радио) находились в руках противников синдикалистов и оказывали огромное влияние на общественное мнение республиканской Испании.
Воспользовавшись отсутствием части министров-синдикалистов, коммунисты, республиканцы и правые социалисты оказали сильное давление па Ларго Кабальеро п добились решения о вмешательстве в конфликт и переходе власти в Каталонии к цен тральному правительству, если вооруженная борьба не прекратится к 5 мая. Одновременно И. Прието стал предпринимать шаги к эвакуации из Барселоны «забытого» там среди перестрелок президента М. Асаньи. Асанья не забыл этой услуги, что сыграет свою роль во время последующего политического кризиса.
Вечером 6 мая удалось достичь нового соглашения о прекращении стачки (а значит — и перестрелки) следующим утром. Обе стороны понимали, что вовлечение в конфликт правительственных войск может означать общую гражданскую войну в тылу Республики. В условиях ухода с улиц обеих сторон правительственные войска должны были сыграть роль разъединительной силы. Г. Оливер даже призывал оказывать им всякое содействие.
Призывы лидеров НКТ, несмотря на возмущение бойцов, дали эффект — анархо-синдикалисты покидали баррикады. По словам одного из руководителей ПОУМ X. Андраде, «они были совершенно взбешенными, но все же подчинились. Они могли быть анархистами, но когда дело касалось их собственной организации, они были ужасно дисциплинироваииыми»436.
За все время событий анархистские командиры с трудом удерживали своих бойцов иа фронте.
7 мая в Барселону вошли правительственные войска. По дороге они разоружали отряды НКТ и ПОУМ (сохраняя вооруженные формирования других организаций), громили их штаб-квартиры и даже производили расстрелы. После прибытия правительственных войск более 300 анархо-синдикалистов и «троцкистов» было арестовано. Трагическим итогом майских событий стало 500 убитых и тысяча раненых, а также начало перелома в ходе Испанской революции.

Курс коммунистов на централизацию и милитаризацию общества диаметрально противостоял анархистской ориентации на укрепление общественного самоуправления, а отказ КПИ от социальных реформ до конца войны — уверенности НКТ в том, что именно этн революционные преобразования обеспечат левым силам поддержку населения, необходимую для того, чтобы выиграть войну. «Пролетариат ие может и не должен прерывать начавшийся процесс революции, который сейчас является гарантией успеха в войне против фашизма...»416 —говорится в документах НКТ. Анархисты считали, что в случае отказа от глубоких преобразований массы не будут понимать, за что онн сражаются.
Коммунисты сделали ставку на армию. К весне 1937 г. проникновение коммунистов в армию (особенно в ее политическое руководство) стало очень заметным. В вооруженные силы было направлено 296 тысяч членов КПИ, входившей в Коминтерн Объединенной социалистической партии Каталонии (ОСПК) и прокоммунистической «Объединенной социалистической молодежи» (ОСМ) из 349 тысяч состава этих организаций. Коммунистами был создан 5-й полк — школа офицерских кадров, воспитывавшихся в духе коммунистической идеологии. Подготовленные в 5-м полку коммунистические кадры занимали командные посты и места комиссаров. На Центральном фронте в апреле 1937 г. из 51 комиссара бригад 24 были коммунистами, из 186 батальонных комиссаров — 93 коммуниста и 32 члена ОСМ.
В конце 1936 г. коммунисты и прибывавшие в Испанию в большом количестве сотрудники НКВД СССР (в частности ГПУ) развернули охоту на оппозицию, прежде всего — на лидеров ПОУМ, которых в Москве считали «троцкистами», и наиболее активных критиков сталинизма. «Ужевдекабре 1936 года террор свирепствовал в Мадриде, Барселоне и Валенсии, были созданы специальные тюрьмы ОГПУ, его агенты убивали и похищали людей, вся эта сеть функционировала совершенно независимо от законного правительства. Его министерство юстиции не имело никакой власти над ОГПУ, превратившимся в государство в государстве»417, — вспоминает руководитель советской разведки в Европе В. Кривицкий36.
Коммунисты-диссиденты были опасны для планов Сталина, так как могли увлечь за собой часть коммунистов, разрушив их иллюзии по поводу СССР. Ведь «поумисты» также были марксистами-ленинцами, но обладали критической информацией в отношении сталинизма. По словам В. Кривицкого, «успех Сталина в установлении контроля над Испанией зависел от его способности преодолеть мощную антикоммунистическую оппозицию в республиканском лагере. Необходимо было взять под постоянное наблюдение идеалистов из числа иностранных добровольцев, помешать им смыкаться с элементами, выступавшими против сталинской политики и амбиций»418.
Прежде всего, НКВД взялся за чистку интербригад и прибывающих из-за рубежа добровольцев. Противники сталинизма арестовывались тысячами. Росло недовольство даже среди интербригади-стов-коммунистов: «То, что происходит в бригадах, военная жизнь в них невыносима... Диктатура — вот как надо назвать это командование... Морис Торез приехал в Испанию, он увидел и понял: с Марти надо драться, и только Видаль их разнял... Марти хочет диктатуры. Марти честолюбив и хочет сыграть в Испании большую роль»4", — писал в Тулон французский боец. Интербригадисты жаловались, что'желающих вернуться во Францию Марти отправляет в лагерь.
Интересно, что часть интербригадистов, опасаясь арестов, уходила к анархо-синдикалистам. Чтобы пресечь эти «перетоки», руководство бригад пожаловалось Ларго Кабальеро на то, что анархо-синдикалисты принимают иностранцев, исключенных из интербригад, в том числе обвиняемых в шпионаже (самый надежный аргумент против политического противника в это время). Предотвратить отток иностранцев к анархо-синдикалистам и, вероятно, «поумистам», не удалось, что представляло большую угрозу для коммунистов, пытавшихся оставить за собой монополию на интернациональную помощь республике.
Деятельность коммунистических репрессивных структур, неконтролируемых правительством «Народного фронта», не на шутку обеспокоила Кабальеро. Вскоре он обратил внимание на угрожающий рост числа коммунистов в командных кадрах армии, непропорционально превышающего количество коммунистов среди рядовых окопников.
По словам В. Кривицкого, «Кабальеро был, по существу, чистой воды радикал, идеалист-революционер. К тому же он не одобрял действий ОГПУ, которые под руководством Орлова начали сводиться в Испании, как и в России, к беспощадной чистке диссидентов, независимых и антисталинистов. Компартия клеймила их всех без разбора именем «троцкистов»420. Руководство Коминтерна относилось к Кабальеро с недоверием и скрытой враждебностью. Г. Димитров в сентябре 1936 г. говорил, что Ларго Кабальеро относится к тем деятелям социал-демократии, которые «отходят от позиций классового сотрудничества с буржуазией, отходят от реформизма — попадают в другую крайность, становятся экстремистами, проявляют свое сектантство, своего рода левацкие загибы»2'.
Ларго Кабальеро не хотел потворствовать коммунистическому «ползучему перевороту». В январе 1937 г. он отказался уступить давлению советского посла в вопросе назначения высших военных кадров. Итог этой беседы был весьма драматичен: «Убирайтесь! Вы должны понять, господин посол, что испанцы могут быть бедны и нуждаться в помощи из-за границы, но они достаточно горды, чтобы не допускать, когда иностранный посол пытается своей волей управлять испанским правительством»422.
СССР сделал ставку в социалистической партии на оппонента Ларго Кабальеро X. Негрина: «Что касается Хуана Негрина, — продолжает В. Кривицкий, — то он принадлежал по всем своим свойствам к породе политиков-бюрократов. Хотя и профессор, он был деловым человеком н выглядел типичным бизнесменом... Женат он был на русской и к тому же, как человек практичный во всех отношениях, приветствовал чистку испанского общества от «смутьянов», «паникеров», «неконтролируемых» элементов, чья бы рука не проводила эту чистку, путь даже чужая рука Сталина.
Негрнн, несомненно, вндел единственное спасение страны в тесном сотрудничестве с Советским Союзом... Он готов был идти со Сталиным как угодно далеко, жертвуя всеми другими соображениями ради получения этой помощи»423. Эта рискованная игра закончится провалом в 1939 г., нов 1937 г. Сталин получил политическую опору вие рядов компартии. Коммунисты не тешилн иллюзий по поводу характера Негрина. Он не был идеалистом, подобным левым социалистам, аскетом, подобно анархо-синдикалистам, и хорошим организатором, подобно коммунистам. П. Тольятти писал о нем: «К числу слабых мест Негрина надо отнести и его стиль работы — стиль размагниченного интеллигента, болтуна, дезорганизованного и дезорганизующего, и его личная жизнь представителя богемы, не лишенная симптомов разложения (женщины)»424. Из тактических соображений Негрина поддерживал давнишний соперник Ларго Кабальеро в руководстве ИСРП министр флота и авиации И. Прието.

Сравнение этого периода войны с последующим, когда «регулярная армия» станет преобладать на фронте республики, показывает, что смешанная форма имела свои преимущества. Борьба шла с переменным успехом, в то время как в 1938 г. наступит период поражений.
Военные разногласия были отражением все более острой социально-политической борьбы в республиканском лагере, принципиальных противоречий по поводу того, как строить новое общество и государство: сверху или снизу.
КПИ выступала за установление режима, подобного тому, который существовал в СССР, Но советский тоталитарный режим выдавался за образец демократии: «Вся Испания никогда не забудет братских слов великого Сталина — отца советской демократии, обращенных к испанскому народу»406, — писала Д. Ибаррури.
Анархо-синдикалисты резко критиковали авторитарное вмешательство СССР в дела республики и проводников этого влияния — коммунистов. Выступая на массовом митинге, министр-синдикалнст Лопес говорил: «Имеется одна партия, которая хочет монополизировать революцию. Если эта партия будет продолжать свою линию, мы решили ее раздавить. В Мадриде находится иностранный посол, вмешивающийся в испанские дела. Мы его предупреждаем, что испанские дела касаются лишь испанцев»407. Но испанские дела уже давно не касались только испанцев. В них участвовали не только итальянцы и русские, но даже американцы и шведы, приехавшие на поле боя. Влиятельные лидеры НКТ Гарсиа Оливер и Дуррути выступали за единство с коммунистами, без которого не победить франкизм. Тем не менее и эти лидеры не были «друзьями СССР». В сентябре 1936 г. Дуррути резко высказался против ориентации на «фашистское варварство Сталина»408. Давление противников сотрудничества с коммунистами в НКТ было сильным. Оливер говорил М. Кольцову: «Анархисты отдали и готовы дальше отдавать жизнь революции. Больше, чем жизнь, — они готовы даже сотрудничать с буржуазным антифашистским правительством. Ему, Оливеру, трудно убеждать в этом анархистскую массу, но и он, и его товарищи делают все, чтобы дисциплинировать ее, поставить ее под руководство всего «Народного фронта»: и это удается, ведь его, Оливера, уже обвиняли на митингах в соглашательстве и в измене анархистским1 принципам. Пусть коммунисты учтут все это и не слишком натягивают струну. Коммунисты чересчур прибирают к рукам власть»409.
Первоначально коммунисты относительно терпимо относились к анархистским выпадам. Одни из лидеров КПИ, Кодовилья, докладывал секретариату ИККИ: «С точки зрения политической есть тоже различные группы, например, Дуррути, Гарсиа Оливер, которые честно дерутся, чтобы через анархию установить коммунизм в Испании... Они говорят (в обращении к трудящимся СССР. —А.Ш.): «Вы произвели свой эксперимент, дайте теперь нам произвести свой опыт, мы покажем Вам, что мы установим анархический коммунизм, не пойдя путем России». Эти менее опасны, ибо в ряде проблем они, несмотря на свои анархистские утопии, занимают позицию, очень близкую к нашей. По крайней мере онн дерутся»10.
Влияние КПИ быстро росло. У них было все, что так нравится революционным массам: и радикализм, и приверженность авторитарному руководству, которое представлялось как дисциплина, н «реализм» (в сравнении с анархистами). В ряды КПИ шли политически активные радикально настроенные революционеры, которых не устраивала теория анархо-синдикализма. Организованность н деловитость партии импонировала сторонникам «порядка».
С самого начала гражданской войны коммунисты понимали, что основная сила, способная противостоять им в республиканском лагере, — это анархо-синдикализм. Выступая в октябре на секретариате ИККИ, А. Марти говорил: «Налицо только две силы: анархисты н Коммунисты. Социалисты отошли на задний план вследствие внутренних раздоров и не способны взять в свои руки инициативу. В общем, анархистские профсоюзы пользуются не меньшим влиянием, чем профсоюз Кабальеро»41'. Несмотря на то что влияние лидеров и структур ИСРП было все еще велико, в главном Марти был прав — за каждой из фракций социалистов стояла более решительная сила с ясной концепцией революции. Республика могла двигаться по двум расходящимся направлениям — анархо-социалистичес-кому или коммунистическому.
В Испании коммунисты решились сделать следующий шаг в своей новой стратегии «Народного фронта» — начать захват власти без изменения внешних парламентских форм государства. Страны Запада не могли спокойно смотреть, как рядом с ними усиливается влияние коммунистической державы. Сталин пытался успокоить их, демонстрируя в Испании умеренность коммунистической политики.
Отказ коммунистов от поддержки создания советов в Испании имел и другую причину — влияние компартии среди населения все еще было слабым. Еще 23 июля 1936 г., выступая на секретариате ИККИ, Г. Димитров сказал: «Нельзя ставить па данном этапе задачу создания Советов и стараться установить диктатуру пролетариата в Испании... Когда наши позиции укрепятся, мы сможем пойти дальше»412. Поддержка советов в условиях растущей революционной волны привела бы к тому, что коммунисты оказались бы в этих органах в заведомом меньшинстве. Захват государственного и военного аппарата давал более надежные шансы на победу — как в 20-е гг. в Китае. Поэтому лидеры Коминтерна стали высказываться в таком духе, который еще недавно нми же осуждался как «правый оппортунизм». Так, Димитров заявил, что в случае победы в Испании установится республика, которая «будет особым государством с подлинной народной демократией. Это еще не будет советское государство, но государство антифашистское, левое с участием подлинной левой части буржуазии»413. А ведь еще недавно никакие переходные формы государства на пути к социализму Коминтерном не допускались. Теперь в Испании отрабатывался вариант прихода к власти коммунистов в условиях сохранения парламентских институтов. Впоследствии он будет успешно воплощен в жизнь в Восточной Европе414. В письме к Ларго Кабальеро от 21 декабря 1936 г. руководители ВКП(б) отмечали: «Вполне возможно, что парламентский путь окажется более действенным средством революционного развития в Испании, чем в России»415.
Это направление «революционного развития» предполагало укрепление влияния коммунистов в аппарате власти (прежде всего в армии и силовых ведомствах) и привлечение к сотрудничеству с КПИ части социалистов и либералов, готовых ориентироваться на Москву. Это (учитывая слабость либеральных партий) обеспечивало переход под контроль коммунистов властной системы Испанской республики, ио только при условии, что общественные организации, особенно профсоюзы и советы, будут лишены реальной власти, которую оии получили в ходе революции.
Такой курс, предусматривавший сплочение вокруг КПИ единой «партии порядка», требовал от коммунистов гораздо большей умеренности, чем прежде. Такая позиция сделала их союзниками правых социалистов и либералов-республиканцев. Началось сближение компартии с президентом Асаньей, что будет иметь далеко идущие последствия.

Вольная и оптимистичная обстановка в тылу ие соответствовала положению на фронте. Франко стремительно наступал на Мадрид.
Генералитет республики при поддержке правых социалистов и коммунистов выступал за создание традиционной кадровой армии, а анархо-синдикалисты и левые социалисты — за милиционную организацию войск, в которой присутствуют начала самоуправления и демократии. По мнению Дуррути, вообще следовало развернуть массовую партизанскую войну в тылу франкистов, создать несколько «махновских» армий и активно снабжать их оружием и боеприпасами. Эти планы привели в ужас не только оставшихся верных республике генералов, но и коммунистов. Тратить и без того недостающие боеприпасы и оружие на каких-то партизан, вместо того, чтобы укреплять линию фронта, казалось безумием. Однако франкисты изначально имели преимущество над республиканцами в дисциплине, а республиканцы — в инициативности бойцов. Перенесение центра тяжести на партизанскую войну в тылу Франко могло дать «ассиметричный ответ» и на техническое преимущество фашистов, и на лучшую подготовку офицерских кадров Франко. Но свою роль в отказе от партизанской стратегии сыграли политические мотивы. Военное руководство и без того не доверяло возникшей в Арагоне и Каталонии «махновщине», чтобы создать еще несколько неконтролируемых партизанских зон и тратить на них ресурсы. В результате шанс кардинально изменить ход войны бьш упущен. Уместно напомнить, что уже после падения республики, без опоры на свободную от франкистов территорию страны, в Испании развернулась партизанская война, которая активно продолжалась до 1948 г.
Несмотря на то что преимущество было отдано ведению фронтовых операций, споры о наилучшей организации революционной армии продолжались. Конкурентом строго иерархической армии традиционного образца выступила вооруженная милиция. Она возникла в первые дни войны как реакция на мятеж. Милиционные формирования выступили на фронт, когда регулярных частей у республики почти не было. Не настала ли пора реорганизовать армию «как у франкистов»? Но анархисты возражали — милиция, опирающаяся на сеть самоуправления в тылу, хорошо держит фронт. А переиграть франкистов на поле военных действий регулярных армий не удастся.
Пытаясь доказать тезис о низкой боеспособности синдикалистских формирований, один из лидеров коммунистов, Д. Ибаррури, писала. «Арагонский фронт оставался неподвижным на протяжении многих месяцев»402. Но на протяжении тех же месяцев остальные фронты отступали. Несмотря на отсутствие у анархо-синдикалис-гов тяжелых вооружений (а без них наступление было невозможным), прочность Арагонского фронта была достаточной, чтобы не отступать- Этот фронт прикрывал промышленную Каталонию и аграрный Арагон, что не только обеспечило экономическую базу республики и надежное прикрытие правительству, но и позволило отправить под Мадрид трехтысячную анархо-синдикалистскую дивизию под командованием Б. Дуррути (через несколько дней после прибытия сюда он погиб). Анархистская милиция сражалась практически па всех фронтах республики. Высокие боевые качества бойцов-синдикалистов вынуждена.была признать и сама Ибаррури. Профессиональный военный полковник )С. де ла Бераса так оценивал анархо-синдикалистскую милицию: «С военной точки зрения — это хаос, но это хаос, который работает».
было привилегий и чинопочитания, каждый получал, возможно, грубый прообраз того, как будут выглядеть начальные стадии социализма»404 .
Вторым решающим испытанием после июля 1936 г. для милиции стали бои за Мадрид. Падение столицы могло иметь катастрофические военные, моральные и политические последствия для республики. Однако темпы наступления франкистов на Мадрид были столь велики, что падение столицы казалось неизбежным. 6 ноября командующий обороной Мадрида генерал Миаха получил разрешение оставить столицу. Построенная по милиционному принципу республиканская армия, терпевшая неудачи в войне фронтов, в крупном индустриальном центре оказалась непобедимой. Здесь «запускался» тот же механизм восстания, который помог разгромить мятежников в крупных городах в июле 1936 г. Милиция закрепилась на улицах Мадрида и немедленно обросла местными жителями, снабжавшими ее к тому же всем необходимым: «Водители трамваев, сталкиваясь лицом к лицу с противником, превращали вагоны в баррикады, брали винтовки у раненых или убитых солдат, а часто просто кнркн и лопаты — любое орудие, которым можно было убивать фашистов. То же самое делали парикмахеры, официанты, служащие. Все!.. Женщины, захватив кофе, коньяк и другие продукты, отправлялись на передовую, чтобы подкрепить ополченцев. Они говорили бойцам самые нежные и самые жестокие слова. Они обнимали храбрых и насмехались над теми, кто колебался... Каждый квартал города возводил свои оборонительные сооружения»405. В этот решающий момент в город прибыла дивизия Дуррути и две интернациональные бригады. В итоге франкисты были остановлены.
События в Мадриде подтвердили необходимость сочетания кадровых н милиционных форм военного строительства. В 1936 — первой половине 1937 гг. республиканцы сочетали регулярные и милиционные системы. Все формирования милиции были объявлены регулярными частями и должны были подчиняться общей дисциплине, но по своей внутренней структуре часть из них, особенно в зоне влияния анархистов, сохраняла начала «военной демократии» (выборность командиров, обсуждение с бойцами плана боя, политические дискуссии и др.). Это сочетание не уберегло республиканцев от поражения под Малагой в феврале, но позволило одержать победы под Гвадалахарой и Харамой в марте 1937 г.

Много лет спустя участник этих событий рабочий-коммунист Н. Хулнан говорил корреспонденту: «Вы не представляете, как быстро массы могут организовать сами себя»397. Волна захватов предприятий рабочими сделала профсоюзы хозяевами экономики. В промышленном ядре республиканской Испании н в целом по стране экономическое влияние НКТ было доминирующим. Эмиссар Коминтерна А. Марти признавал: «Анархисты держат под своим контролем прямо или косвенно всю основную промышленность н сельское хозяйство страны»398. Развернулся процесс реорганизации экономики на новых началах не только в Каталонии, но и по всей Испании. Ларго Кабальеро поддержал синдикализацию хозяйства. Левые социалисты отвечали коммунистам: «Мы берем пример с Каталонии». Коммунисты требовали отложить вопрос о собственности на предприятия, так как в тех условиях у ннх не было шанса добиться широкомасштабной национализации. Анархо-синдикалист-ские реформы в большей степени отвечали настроениям рабочих. 24 октября 1936 г. генералидад Каталонии декретировал коллективизацию большей части промышленности региона, закрепив существующее положение. Поскольку коллективизация вышла за пределы контролировавшихся анархо-синдикалистами районов Каталонии и Арагона, центральное правительство также подтвердило законность коллективизации.
Между городами и деревнями с помощью профсоюзов была налажена торговля и безденежный продуктообмен. Крестьяне посылали продовольствие горожанам и солдатам бесплатно, а рабочие крестьянам также бесплатно отправляли произведенные ими одежду и орудия труда. Эти отношения держались на энтузиазме трудящихся, которые впервые в своей жизни почувствовали, что их никто не угнетает. Первые месяцы войны и социальной революции породили огромный энтузиазм республиканцев. Казалось, вот-вот наступит победа и новая счастливая жизнь.
Побывавший в Барселоне в декабре 1936 г. Д. Оруэлл писал: «Впервые я был в городе, где рабочий класс был «в седле». Практически любое здание любого размера было захвачено рабочими и украшено красными флагами или черно-красными флагами анархистов... Церкви здесь и там были систематически разрушаемы группами рабочих. Каждый магазин и кафе имели надпись, сообщавшую, что они коллективизированы... Официанты и продавцы смотрели вам в глаза и обращались к вам как к равному. Холопские и лаже церемониальные формы речи па время исчезли. Никто не говорил «Дои» или «Сеньор». Каждый обращался к каждому «товарищ» и «ты», и говорил «прнвет» вместо «добрый день»... Человеческие существа старались чувствовать себя как человеческие существа, а не зубцы в капиталистической машине»399.
Несмотря на тяжелую экономическую ситуацию, вызванную войной и расколом страны, коллективизированная промышленность не допустила резкого падения производства. С июля по декабрь 1936 г. производство промышленности Каталонии упало на 29% и стабилизировалось до июня 1937 г. (когда началось разрушение синдикалистской системы военно-полнтнческими методами). Металлообработка и машиностроение, от которых зависело поступление на фронт отечественных вооружений, росли до апреля 1937 г., то есть именно в период лидерства анархо-синдикалистов в регионе.
Особое значение имело военное производство, особенно если учесть, что до войны современное оружие в республиканской зоне практически не производилось. В Каталонии было налажено массовое производство стрелкового оружия, патронов и даже броневиков. В феврале 1937 г. производилось 500 000 ружейных магазинов в день. В Барселоне производились даже танки, впрочем, несовершенные.
Постепенно создавалась система общего экономического регулирования, в которую входили предприятия разных форм собственности н владения. 11 августа был создан Экономический совет Каталонии, состоявший из представителей отраслей. В нем доминировали синдикаты (профсоюзы).
В октябре 1936 г. была создана новая надстройка — Генеральный индустриальный совет, в который вошли представители профсоюзов, Экономического совета, совета предприятий и каталонского генералндада. При Генсовете были созданы фонды. 50% прибыли предприятий шло в фонд торгово-промышленного кредитования, 20% — в резервный фонд, 15% — на социальные программы коллективов и 15% распределялись по решению рабочих собраний. На крупнейших предприятиях назначение директора должно было быть одобрено Экономическим советом. Совет предприятий и Генеральный индустриальный совет планировали производство с целью добиться его максимальной социальной эффективности и ограничения конкуренции. Генеральный совет также обеспечивал связь с внешними рынками, взаимодействуя здесь с правительством Испании. В случае если какой-либо из субъектов этой системы выступал против решения Генерального индустриального совета, он мог апеллировать к советнику по экономике генералндада. Таким образом, экономическая система регулировалась органами, представлявшими как производственные, так и государственные интересы. Система регулирования экономики в Испании создавалась на более демократических основах, чем в США.
Цены контролировались НКТ, а в обмене между синдикатами деньги вообще не употреблялись. Благодаря существованию разветвленной сети синдикатов удалось организовать бартерный обмен между отраслями и между городом н деревней.
Коллективизация опиралась на революционный земельный передел, вызванный массовым бегством помещиков из республиканской зоны. «Брошенные» латифундии конфисковывались. После начала гражданской войны по декрету 7 октября 1936 г. были конфискованы землн мятежников — 5,5 млн га.
Сельская коллективизация началась спонтанно и была поддержана НКТ, ФАИ и ВСТ. В руках коллективов находилось около 9 млн акров земли. Большинством коллективов руководили анархисты. Но около 800 хозяйств из примерно 2500 находились под контролем социалистов. Прн этом социалисты присутствовали в органах самоуправления большинства коллективов. Костяк движения располагался в Арагоне (около 450 коллективов), но движение охватывало провинции, в которых анархисты не были у власти (Ан-далузия, Кастилия, Левант). Четыре пятых коллективов находились там. В Леванте, например, в коллективы объединились около 40% крестьян. Даже в Арагоне коллективизация не была тотальной — в коллективы вошло около 70% населения провинции. Это значит, что коллективизация почти во всех случаях была делом добровольным, хотя иногда на «единоличников» оказывалось моральное давление большинства, которое заставляло их присоединяться к коллективу, чтобы быть «как все».
Анархо-синдикалистам удалось создать относительно эффективно функционирующую н относительно демократическую социальную систему (насколько это возможно в условиях гражданской войны). В условиях перехода к индустрнально-этакратическому обществу она не могла существовать без частичного огосударств-ливания. Однако в Испании оно опиралось на почву производственной и общественной демократии. По словам Р. Фрезера, «несмотря на ошибки на практике, декрет о коллективизации (в Каталонии распространено мнение, что он повлиял и на послевоенный югославский эксперимент) остается революционным памятником промышленного самоуправления. Несмотря на большие трудности, включая ожесточенную междоусобную политическую борьбу, рабочий класс Каталонии сохранил коллективизированное производство на протяжении тридцати месяцев войны»400. Эффективность коллективизированного производства можно оценивать по-разному, но, по замечанию В. Ричардса, «еще никто из критиков не сообщил, что кто-то умер от голода»101. Зато после свертывания анархо-соцнадиетических реформ голод начался уже на следующий год н с особой силой проявился при франкистах.
В условиях затяжной гражданской войны было неизбежно усиление авторитарных тенденций в Испании в целом и в синдикалистском движении в частности. Но анархо-синдикалнетская и лево-социалнетическая идеология смягчала уровень авторитаризма. Анархо-синдикалистский эксперимент в Испании представлял собой демократическую и социалистическую альтернативу как коммунизму, так н фашизму.
В череде событий мировой истории 30-х гг., когда узкая каста политических лидеров решала судьбы миллионов людей, события в Испании отличаются тем, что история делалась «снизу», н простые люди дерзнули обустраивать свою жизнь по-своему, н сопротивляться приказам «начальств». Поэтому, несмотря на всю кровь и грязь, которой в исторнн Испанской республики тоже хватало, ее лидеры всерьез считались с волей «низов». Это редко случается н дорогого стоит.