Мир на краю

3 сентября главнокомандующий французской армией М. Гаме-лен известил Рыдз-Смиглы, что завтра начнет наступление. Это была дезинформация стратегического значения. Гамелен планировал оказать помощь полякам в 1940 г. ив 1941—1942 гг. перейти в наступление. Прибыв 3 сентября в Лондон с просьбой о поставках оружия, польская военная миссия до 9 сентября ждала встречи с начальником британского генштаба Айронсайдом, который посоветовал союзникам закупить вооружение в нейтральных странах. Тем временем английские ВВС разбрасывали листовки над Германией. Когда британскому министру авиации К. Буду предложили поджечь с воздуха германский строевой лес, он вскликнул: «Что вы, это невозможно. Это же частная собственность. Вы еще попросите меня бомбить Рур»ш. Пока лилась кровь славян, «цивилизованные народы» не должны были не только убивать друг друга, но н наносить вреда частной собственности формального противника. Дала дье, согласившийся на объявление войны Германии, теперь считал свою страну чуть лн не агрессором и не желал усугублять ее агрессивность: «Геройство наших солдат может быть только подвигом защитника, а не завоевателя.. .»т
Они сделали все ради мира. На Западе. Отсутствие мира на Востоке Европы нх печалило, но не более. 8 сентября Даладье решил, что не следует оказывать воздушную поддержку Польше.
В сентябре 1939 г. Франция н Великобритания развернули 78 дивизий, в которых находилось 3 253 тыс. солдат и 2850 танков. На линии Зигфрида стояло меньше 44 днвизин — миллион солдат без танков. Союзники имели почти двойное превосходство в воздухе.
И вот, наконец, «наступление» началось. 7 сентября французские разведчики храбро пересекли границу западнее Саарбрюкке-на. Немцы вежливо уступили им пограничную полоску землн. Тогда девять французских дивнзнй прошли на 8 километров вглубь немецкой территории и, не встречая противника, остановились перед линией Зигфрида. 10 сентября Гамелен информировал польское руководство: «Больше половины наших активных дивизий Северо-Восточного фронта ведут бои. После перехода нами границы немцы противопоставили нам сильное сопротивление. Тем не менее мы продвинулись вперед»695. Если бнтву над Бзурон генерал Кутшеба начал вопреки приказу Рыдз-Смиглы об отступлении к Варшаве, то, получив сообщение о мощном французском наступлении «из первых рук», польский командующий приказал армии «Познань» развивать успех и прорываться к Радому. Это решение, действовавшее до 11 сентября, способствовало окружению армии «Познань», которая не успела вырваться из клещей. Поляки не знали, что немцы не ослабят натиск. Зато это знал Гамелен.
12 сентября высший военный совет союзников решил остановить «наступление». Это был момент разгара битвы над Бзурой. Пока французская пресса писала о грандиозном сражении вокруг Саарбрюккена, французы начали отходить назад во Францию, спасая драгоценную кровь «цивилизованных народов». К 4 октября территория Германии была очищена союзниками. «Битва при Саарбрюккене» завершилась практически без потерь с обеих сторон.
. Молотов с иронией комментировал вклад Запада в гибель Польши и, заодно, всю политику «гарантий»: «Польше, как известно, не помогли ни английские, ни французские гарантии. До сих пор, собственно, так и неизвестно, что это были за «гарантии». (Общий смех в зале.)»696 Для советских лидеров в «странной войне» не было странности.
Французы н англичане слишком ценили жнзни своих соотечественников, чтобы подвергать их опасности, даже если на карту была поставлена свобода, сама судьба европейской культуры. Это касалось не только пацифистской интеллигенции, но и военного руководства. «Франция не может позволить себе роскошь каждые 20—25 лет вновь переживать войну и терять миллионы людей. Это было бы физическим истреблением французского народа»697, — утверждал еще до войны генерал М. Вейган, второе лнцо в армии. Соответствующим образом Вейган поведет себя и во время войны. Чтобы не истреблять французский народ, можно было бы допустить истребление других народов. Политики с более крепкими нервами думали подобным образом. Черчилль вспоминает о своих ощущениях кануна войны, которые разделяла большая часть как английской, так и французской политической элиты: «Перед французами была укрепленная линия Зигфрида со всей возросшей огневой мощью современного оружия. В глубине душиятакже испытывал ужас при воспоминаниях о наступленин на Сомме... Мы позволили себе дойти до такого физического н психологического состояния, что ни одно ответственное лицо... не могло предполагать истинного положения вещей, а именно -— что только сорок две наполовину вооруженные и наполовину обученные дивизии охраняли весь длинный фронт от Северного моря до Швейцарии. Во время Мюнхена их бьшо тринадцать»698.
Черчилль остро критикует политику умиротворения до начала европейской войны, но во время войны, когда он уже был военно-морским министром, действия союзников кажутся ему вполне оправданными. На этот счет он выдвигает следующие стратегические соображения: «В случае наступления французов сих восточной границы они обнажили бы гораздо более важный для себя Северный фронт. Даже если бы французским армиям и удалось добиться успеха в начале, уже через месяц им стало бы чрезвычайно трудно сохранить свои завоевания на востоке, вследствие чего они оказались бы беззащитными в случае мощного немецкого контрудара на севере.
Таков ответ на вопрос: «Почему союзники оставались пассивными, пока не была уничтожена Польша?»699. Если отвлечься от моральной несостоятельности этих рассуждений, аргументы Черчилля выдают в нем военного деятеля, воспитанного Первой мировой войной. Таковым было все командование союзников. Война виделась им как неторопливое передвижение военных масс, когда подготовка к удару может вестись годами, успехи одного месяца могут сводиться на нет маневрами следующего. Черчиллю не приходит в голову, что прорыв линии Зигфрида в первые недели войны означал бы «блицкриг», разрушающий всю оборону Германии, Если бы союзники вошли в Рур, то треть немецкой армии, к тому же лишенная танков, не только не смогла бы организовать контрудар, но была бы разгромлена, а военная экономика Германии — парализована. Перебрасывая войска из Польши, Гитлер в общем-то не спасал положения, потому что новую линию обороны пришлось бы создавать уже у Берлина. Зато поляки получали возможность оправиться от удара. СССР в этих условиях также вел бы себя более осторожно (не случайно Сталин выжидал почти три недели, прежде чем вмешаться в польские дела).
Страх перед «бойней», оставшийся в наследие от Первой мировой войны, устаревшее военное искусство, органически выраставшее из этой войны, надежда, что Германия не выдержит затяжную войну в стиле Первой мировой, презрение к судьбам народов «второго сорта» — фигурам иа стратегической доске игры, в которую играют великие державы, — вот ответ на вопрос: «Почему союзники оставались пассивными, пока не была уничтожена Польша?»
Германское руководство не знало наверняка, что союзники опять упустят свой шанс. На это надеялись, на этом строили авантюрный план «блицкрига». Но хотелось бы подстраховаться. Хотелось бы дополнить «странную войну» на Западе еще одной «странной войной» — нанесением удара по Польше с Востока.

М.И. Мельтюхов считает, что «17 сентября СССР вступил во Вторую мировую войну, но не на стороне Германии, как полагают некоторые исследователи, а в качестве третьей силы, действующей в собственных интересах»723. Если и так, то уже в октябре СССР вышел из европейской войны, так как не воевал с кем-либо из ее участников.
При этом удивляет утверждение М.И. Мельтюхова о том, что СССР не вступил в войну с Польшей (автор перечисляет также Великобританию и Францию, с которыми СССР действительно не воевал), и его вывод о том, что «действия Красной армии в Польше могут рассматриваться в соответствии с современной терминологией как «миротворческая операция»»'24. Пожалуй, «современный» термин «миротворческая операция» столь же растяжим, как и моло-товская трактовка термина «агрессия». В этом отношении с М.И. Мельтюховым можно было бы согласиться, если бы принять утверждение идеологов НАТО о том, что, бомбя сербов, они проводили на Балканах «миротворческую операцию». Те же тысячи убитых, то же подавляющее техническое превосходство, то же «территориальное переустройство». Но правильнее было бы признать, что и в том, и в другом случае имела место война. А поскольку СССР вторгся на территорию сопредельного государства, да и еще в нарушение пакта о ненападении, то он являлся несомненным агрессором. Равно как и Польша была агрессором в 1919—1920 гг.
В ходе последней советско-польской войны погибло 3500 поляков и 795 советских солдат. Для сравнения — на германо-польском фронте погибло и пропало без вести 14 тыс. немецких и 66 300 польских солдат. Так что последняя советско-польская война действительно была самой «мирной». Но все же это была война, поскольку велись боевые действия между военнослужащими двух государств в глубине территории одного из них.
Войны и революции — самые яркие периоды в жизни народов. Но если войны — периоды бедствий для миллионов людей, то социальные перемены резко делят людей на выигравших и проигравших. В этом отношении поражение поляков в войненесло им только бедствия, а положение жителей Западных Украины и Белоруссии менялось противоречиво. М.И. Мельтюхов полемизируете С. 3. Случем, который считает, что страдания и жертвы населения на территориях, оккупированных Германией и СССР, сопоставимы, или СССР даже обогнал в этом отношении Германию. На одной, нацистской чаше весов — разрушительная война, геноцид евреев, уничтожение 6 млн жителей (17% населения), массовые депортации поляков, составлявших большинство населения этих мест, расстрелы поляков (более 30 тыс. только до конца 1939 г.), унизительные правила поведения для поляков (запрет пользования общественным транспортом, обязанность снимать шляпу прн виде немца), выселения из квартир сотен тысяч людей, запреты на профессии, запрет на получение образования на польском языке. На другой, коммунистической чаше — преследования по социально-политическим мотивам (разгром общественных организаций, раскулачивание и т.п.), расстрел 22 тысяч польских офицеров в 1940 г., депортации поляков, которые приехали в украинские районы за последние десятилетия (при сохранении права оставшихся поляков на развитие польской национальной культуры). Было депортировано около 400 тыс. человек, часть из которых погибла. Все же баланс получается в пользу советской политики'" — нацистский режим был еще страшнее.
Территориальное переустройство в двух зонах оккупации также происходило по-разному. Польские земли были расчленены. Часть перешла Германии, часть была превращена в генерал-губернаторство, управлявшееся немцами. Между ними существовала непрозрачная для поляков граница. СССР, напротив, взял курс на национальную интеграцию. В советской зоне проводилась агитация украинских и белорусских масс за советский образ жизни. Кинематограф, выступления советских артистов, корректное поведение военных — все это контрастировало с карикатурными картинами советской жизни, которые рисовались в довоенной Польше. Население в большинстве своем решило, что его просто обманывали, н жизнь в СССР гораздо лучше, чем в довоенной Польше. Контрпропаганда была подавлена репрессивными органами. Неудивительно/что 22 октября подавляющее большинство населения проголосовало за кандидатов, предложенных новыми властями. Депутаты тут же проголосовали за введение советской власти и воссоединение с Украинской и Белорусской ССР, что и было сделано 2 ноября 1939 г. Население СССР выросло на 13 миллионов человек.
Результаты советско-польской войны 1939 г. и советско-германского «Договора о дружбе и границе» живут до сих пор — в границах объединенных Белоруссии, Украины и Литвы. Юридических оснований для отмены этих результатов нет — они были подтверждены соглашениями, заключенными после Второй мировой войны. Итоги Второй мировой списали все грехи победителей и их наследников, которыми являются бывшие республики СССР.

6—12 декабря войска 7-й армии вышли к линии Маннергейма и уперлись в нее. Взять с ходу цепь долговременных укреплений было невозможно. Неужели советское командование не знало о линии Маннергейма? Е. А. Балашов утверждает, что «к одному из мифов «линии Маннергейма» относится измышление, что советская разведка якобы не располагала сведениями о техническом состоянии финских оборонительных позиций, либо располагала ложными сведениями, умаляющими количество и мощность огневых точек финнов. Документы, которые мы приводим ниже, говорят об обратном»756. Ниже приводится подробная карта финских укреплений, изданная в СССР в 1936 г. Я. Кишкурно, также внимательно изучивший советскую карту укреплений, все же настаивает: «Советские стратеги составляли свои планы, пользуясь неполной информацией о системе финской обороны»757. В чем же дело? Если внимательно посмотреть на карту, в районе Вяйсянена укреплений не значится. А они там были. Советская разведка не заметила, что летом 1939 г. брешь была закрыта новыми ДОТами. И это имело решающее значение. 6 декабря 24-я дивизия под командованием П. Вещева, двигаясь в авангарде 7-й армии, повернула на Вяйсянен и там «попала в засаду». Вещев погиб. Что за засада в центре «линии Маннергейца»? Я. Кишкурно разгадывает загадку Вяйсянена так: «Красная армия не собиралась прорывать линию Маннергейма. Весь план строился на обходе оборонительной позиции финнов у Вяйсянена и вькоде в тыл группировке врага... Так как разгром финнов предполагался именно на перешейке, то и в Приладожье, и на Севере Красная армия совершенно не была подготовлена к активным наступательным действиям, что в дальнейшем и показала действительность))75!(. Остается добавить, что войска, действовавшие севернее Ладоги, должны были «растащить» резервы финнов (чтобы те не смогли «заткнуть» узкую брешь) и отрезать Финляндию от помощи извне.
Внезапно столкнувшись с необходимостью штурмовать линию без подготовки, Красная армия омыла ее своей кровью. 17—21 декабря 7-я армия под командованием К. Мерецкова штурмовала линию, ио неудачно. Задержка с генеральным штурмом на 10 дней подтверждает, что сначала на него не рассчитывали. На поле боя осталось несколько десятков подбитых танков. Значительное превосходство РККА в танках и авиации не только на линии Маннергейма, но и в условиях пересеченной местности Карелии и Карельского перешейка вообще играло незначительную роль.
Историки не перестают спорить, насколько линия Маннергейма была сильна. В качестве эталона берут линии Мажино и Зигфрида. Но тут возникает сложность. Сами эти две линии очень разные, линия Зигфрида не была достроена в соответствии с планом. И потом — эти две линии никто не штурмовал. Они остались памятниками неиспользованных возможностей. Поэтому нельзя утверждать, что линия Маннергейма — несерьезное препятствие, потому что она уступает двум классическим образцам? И насколько принципиально уступает?
Упомянув о том, что в течение длительного времени советская армия находилась в огневом соприкосновении лишь с 55 ДОТами линии Маннергейма, Е.А. Балашов делает вывод: «Решающим фактором сдерживания сил наступающего противника выступала, следовательно, не крепостная мощь, а сила духа обороняющихся»759 . При всем уважении к силе духа обороняющихся, Е.А. Балашов ие привел никаких доводов в пользу того, что сильный дух помог бы им выстоять в чистом поле. После взятия линии своего имени Маннергейм пал тем же духом (без сомнения, сильным) и пришел к выводу о необходимости скорейшего заключения мира — отнюдь нелегкого. Подсчет количества ДОТов, с которыми армия противника пришла в соприкосновение, мало чем помогает нам для определения силы всего укрепления — ведь прорывать-то нужно линию на всю глубину.
Не менее загадочны комментарии с другой стороны границы. О. Маннинен, доказывая относительную слабость линии (и, следовательно, дополнительное превосходство финской армии), напоминает, что финны «завершили оборудование 101 бронированного оборонительного сооружения... Для сравнения укажем, что лишь несколько более протяженная и часто упоминаемая «линия Мажино» на границе с Германией насчитывала 5800 бетонированных огневых точек»760. Почему-то автор решил подтвердить свою мысль сравнением количества разных «точек» — бронированных и бетонированных. К тому же «лишь несколько более протяженная» линия Мажино была длиннее более, чем в два раза.
По количеству ДОТов линия Маннергейма (1—2 ДОТа на километр, при 3—4 в местах наибольшей концентрации) заметно уступает лннин Мажино (14 ДОТов на километр) и линии Зигфрида (32 ДОТ на километр). Но на Карельском перешейке была не нужна такая же насыщенность ДОТами, как в относительно равнинном регионе к югу от Арденн, где пролегала германо-французская граница. «Сила линии Маннергейма, ее высокие оборонительные возможности заключались не в количестве ДОТов, а в развитой, хорошо примененной к местности системе полевой фортификации, усиленной местами бетонными сооружениями, также в полевой выучке и стойкости финских солдат»'61, — комментирует эти цифры И.И. Сейдин. Пространство перед укреплениями было хорошо пристреляно финнами. Местность была холмистой, пересеченной озерами и реками, и потому была труднопроходимой для техники.
Спор о соотношении линий Маннергейма и Мажино начался уже в апреле 1940 г., и шел ои тогда между Сталиным и Мерецковым.
Мерецков: «Если сравним линию Мажино с линией Маннергейма, то мы встретим небольшую разницу. Там в основном крупные сооружения прикрыты мелкими железобетонными точками. В Финляндии .. бетонные сооружения прикрываются деревоземляными сооружениями, но почти той же прочности.
Сталин: Там линия беспрерывная, а у финнов узлы имеются.
Мерецков: Линия Маннергейма не хуже, а может быть и лучше, так как местность Финляндии позволяет создавать сильную оборону с системой узлов.
Сталин: У Мажино развиты подземные сооружения762.
Мерецкову важно оправдаться, Сталину — обеспечить прорыв других западноевропейских линий. Но аргументы Мерецкова тоже не лишены оснований.
Комментируя споры по поводу прочности линии Маннергейма, A.M. Носков пишет: «Если одни из историков путем гиперболизации финской обороны стремятся как-то объяснить срыв первоначальных планов наступления и понесенные при этом потери, то другие — истолковать свои успехи (имеются в виду финские авторы, хотя в последние годы российские авторы не отстают от финских в уничижении линии Маннергейма. —А.Ш.) чистым превосходством «человеческого духа и просвещенного руководства» над «грубой материальной силой»»763.
Если линия Маннергейма оказалась для Советской армии тяжелым препятствием, не следует ли из этого, что союзники не могли взять линию Зигфрида? Нельзя забывать, что сентябрь в Германии — это не декабрь в Финляндии. Линия Зигфрида была расположена не в сложной для действия танков холмистой местности. Союзники могли основательно приготовиться к ее прорыву, сосредоточив в решающем пункте подавляющую огневую мощь (что в феврале 1940 г. сделал на Карельском перешейке Мерецков). Даже начав массированный.обстрел линии Зигфрида, французы заставили бы немцев снять часть сил с польского фронта, что могло изменить весь ход европейской войны. Но союзники не стали стрелять.
После неудачи первого штурма линии Маннергейма нужно было готовиться к сложной операции прорыва. Попытка обойти линию севернее Ладожского озера н через Карелию не удалась. Финны лучше знали эту территорию, быстрее передвигались и лучше маскировались среди холмов и озер. О финских снайперах и лыжниках ходили легенды. В целом система подготовки финских солдат показала свои явные преимущества по сравнению с советской. Финские отряды действовали в значительной степени как милиция, имели большую автономию. Красная армия проявила все недостатки регулярной армии, была скована в движениях:
Советские дивизии двигались колоннами по немногочисленным пригодным для прохода техники дорогам. «Дороги проходили по нескончаемым, непроглядным лесам, через болота или возвышенности. Такая местность часто не позволяла выставить охрану на флангах»764, — рассказывает О. Маннинеи. Финны, обходя советские колонны с флангов, рассекали их в нескольких местах. Так было разгромлено несколько советских дивизий. Наиболее тяжелым было поражение 9-й армии под Суомуссалми 27 декабря — 7 января, когда были разгромлены сразу 2 дивизии.
Ударили морозы, снег завалил Карельский перешеек. Советские солдаты гибли от холода и обморожений, так как прибывавшие в Карелию части не были достаточно обеспечены теплым обмундированием — к зимней войне не готовились, рассчитывая на «блицкриг» (не говоря о том, что вся война была импровизацией Сталина).
В итоге боев декабря — января силы нескольких дивизий попали в окружение. Сталина раздражало, что окруженцы не пробивались из «котлов». Он бросил упрек командующему 9-й армией В. Чуйкову: «Телеграммы шлете — партии Ленина—Сталина — герои сидят, окружены... Каждый попавший в окружение считается героем.
Чуйков: Пробиться не удалось.
Сталин: Пробиваться не хотели»765.
В этом диалоге — грозное предвестие Великой Отечественной войны.
,Но есть здесь и своя странность. Обсуждая с командармом Г. Штерном опыт боев к северу от Ладоги, Сталин горячо поддерживает его в необходимости отступать, когда нужно выйти из-под удара: «Что значит маневрировать? Иногда можно отступить, иногда можно на оборону перейти»766. В период Великой Отечественной войны с правом на отступление было гораздо хуже. «Ни шагу назад!» Мы еще вернемся к этой перемене взгляда Сталина на маневренную войну.
Поскольку всеобщая воинская повинность в СССР была еще только введена, солдаты были подготовлены плохо. Тоталитарный режим, вопреки распространенному стереотипу, не способствовал укреплению дисциплины. Участники апрельского совещания при ЦК ВКП(б), где подводились итоги кампании, говорили о «слабой дисциплине на поле боя у красноармейцев»767. Как мы увидим, с разгильдяйством Сталину не удалось справиться идо Великой Отечественной войны.

Сталин не желал столкнуться с англичанами н французами в центральной Финляндии. Это срывало все воеиио-дипломатические планы сохранения нейтралитета до тон поры, когда можно вмешаться в наивыгодных условиях. Прямой конфликт с антигерманской коалицией лишал Сталина свободы маневра, привязывал СССР к Германии. А этого вождь не хотел.
Не случаен и такой диалог на апрельском совещании 1940 г.:
Комбриг С. И. Оборин: Нас избаловал несерьезный противник. Если бы мы воевали с немцами, то у нас была бы хорошая маскировка.
Сталин: Правильно793.
Именно к этой войне с «серьезным противником» готовился Сталин. Подробный «разбор полетов» финской кампании, который он устроил в апреле, проводился вождем под углом зрения новых мировых боев.
О. Вехвиляйнен считает, что Зимияя война «являлась частью второй мировой войны, и ее следует рассматривать в контексте начального периода войны»794. Поскольку финский исследователь понимает под начальным периодом Второй мировой европейскую войну между Германией и антигерманской коалицией, его точка зрения ие выглядит логичной. Великобритания и Франция могли напасть на СССР, но не сделали этого. Финляндия также не вступила в войну с Германией, а вскоре стала ее союзником. Так что вокруг трех укрешхенных линий в 1939—1940 гг. развивались события двух разных войн. В этом нет ничего необычного. Также и Северная война, которая закончилась Ништадским миром, шла одновременно с войной за Испанское наследство. И это тоже были две разные войны в Европе.
Но, разумеется, одновременные войны в Европе были тесно связаны друг с другом. Красная армия получила уникальный опыт прорыва укрепленных районов и ведения войны в зимних условиях. Он мог пригодиться ей при прорыве укрепленных районов в Восточной Пруссии и Центральной Европе (разумеется, уже не зимой). Но пригодились эти познания зимой 1941 г. под Москвой. У Гитлера такого опыта не было, и это стало началом его конца. А пока Сталин стал ускоренными темпами перебрасывать обстрелянные в Финляндии части в Белоруссию и на Украину.
Скандинавские события имели и более близкие последствия. В отставку ушел первый из мюнхенцев Даладье. Общественное мнение было разочаровано его бездействием в Скандинавии — он так много говорил о Финляндии, но думал о Баку. 21 марта правительство Франции сформировал П. Рейно. Ему предстоит пожинать плоды умиротворения.
Союзники лишились повода для высадки в Нарвике. Это задержало операцию. Отказались ли они от нарушения нейтралитета Норвегии? 8 апреля военно-морской министр Великобритании Черчилль отдал приказ минировать норвежские воды. Эта операция была «такой маленькой и невинной..., — словно смущаясь, пишет Черчилль. Но смущение длится недолго. — Поскольку минирование нами норвежских вод могло вызвать ответные действия Германии, было решено также, что в Нарвик следует послать английскую бригаду и французские войска, чтобы очистить порт и продвинуться к шведской границе»795.
Гитлер тоже не собирался отказываться от уже подготовленной операции, тем более что союзники приступили к минированию норвежских вод. И он успел ударить первым.
9 апреля германские войска высадились в Дании и Норвегии. Если Дания капитулировала в течение нескольких часов, то норвежские лидеры решили сопротивляться. При входе во фьорд Осло береговой артиллерией был потоплен немецкий тяжелый крейсер «Блюхер». Но на близлежащий аэродром высадились десантники и спокойно заняли норвежскую столицу. Норвежская армия собиралась сражаться в горах. Готовые к высадке британские части были выгружены с кораблей в Англии, которые отправились бить немецкую эскадру, но потом все же вернулись за десантом. На зти маневры ушло несколько дней. К концу апреля вытянутая вдоль Атлантики норвежская территория представляла собой удивительную чересполосицу. На юге, включая Осло, — немцы. Севернее, в Он-дальснесе — союзники. В горах центральной Норвегии сражается норвежская армия. Еще севернее, в Тронхейме — снова немцы. Севернее, в Намсусе, 2 мая высадились союзники. Но днем ранее им пришлось оставить Ондальсиес. К северу от Намсуса сидели союзники, но вот в Нарвике — немцы. Как же! Нарвнк — главный приз кампании! Уже 13 апреля британский флот уничтожил немецкую эскадру во фьорде Нарвика. Но высаживать десант, несмотря на превосходство в силах, британцы не спешили. При высадке они могли понести потери, а обстреливать город не желали, чтобы не нанести ущерба жителям и имуществу. Это была европейская война. Решили высадиться рядом с Нарвиком, но после того, как растает снег. По снегу перемещаться войска не могли (а ведь еще недавно, насмехаясь над русскими, собирались воевать в Финляндии). Впрочем, когда обстановка стала более серьезной, англичане забыли о своем джентльменстве и стали разносить город корабельной артиллерией. Немцы держались в развалинах. Британцы не стали рисковать своей драгоценной кровью и ждали до мая, когда ситуация стала критической и нужно было спешно эвакуироваться. Удобнее всего это было делать из Нарвика. Тогда 27 мая два французских батальона иностранного легиона и один норвежский батальон легко взяли город. 8 июня союзники эвакуировались из Норвегии полностью796.
Захватив Норвегию, Гитлер не только гарантировал свои внутренние коммуникации, но и обеспечил своему флоту свободный выход в Атлантику, а авиации — возможность бомбить северную часть Великобритании.
Уход союзников из Норвегии объяснялся просто. К этому времени началось германское наступление к северу от линии Мажино. Гитлер открыл бельгийскую «калитку». Войны линий кончились, началась маневренная война.

Если в советское время переход Бессарабии к СССР расценивался не иначе, как освобождение, то ныне наметился другой идеологический перегиб: «Жукову не приходило в голову, что то, что делал он в 1940 году в Бессарабии, было сродни оккупации Судетской области Чехословакии вермахтом в 1938 г. Генерал армии был убежден, что освобождает молдаван Бессарабии и украинцев Северной Буковины от гнета «румынских бояр». Хотя этот «гнет» с будущим советским и сравннть-то трудно. Да и «бояр»-латифундистов после проведенной в Румынии аграрной реформы давно уже не осталось. Часть из ннх превратилась по сути в крестьян и едва-едва сводила концы с концами. Лишь меньшинству повезло стать фермерами и более или менее успешно вестн рентабельное капиталистическое хозяйство»844 , — рассказывает Б. В. Соколов. Легенда о том, что аграрная реформа покончила с «боярством», нужна, чтобы создать образ маленькой страны, счастливой в своем капиталистическом образе жизни, от которой соседняя деспотия отторгает кусок под свой «гнет». Была ли Румыния «боярской», то есть помещичьей? Иными словами, исчезла ли после реформы крупная земельная собственность? Советская пропаганда, говоря о «боярской Румынии», следовала^а Коминтерном, а сотрудники Коминтерна, как это ни покажется странным Б. В. Соколову, опирались на данные румынской же статистики. Во-первых, концы с концами «едва сводили» не бояре, а как раз крестьяне (в том числе те, кому «повезло стать фермерами») — из-за трудностей экономического кризиса н налогового «гнета» государства. Государство это в королевстве Румыния было аристократическим, то есть, применительно к рассматриваемой терминологии, — боярским. В 1932 г. крестьяне продали 225 742 надела, что составило 82,76% проданной недвижимости (крупные хозяйства не так страдали от ситуации). В ходе реформы количество помещичьих хозяйств сократилось с 12 8! О до ! О 725, а количество принадлежавшей им земли—с 8 108 900 га до 4 570 820 га. Так что реформа была весьма умеренной, и нарисованная Б.В. Соколовым картина исчезновения боярства является обычным либеральным мифом, напоминающим прославление столыпинских реформ. Более того, в 20-е гг. в Румынии начался обратный процесс скупки крестьянских наделов помещиками (лишь некоторые из них постепенно переходили на капиталистические рельсы, но не по фермерскому пути, а «по-прусскому» — более медленному н болезненному). К 1930 г. из графы «мелкие собственники» ушло 2 790 700 га (почти столько же, сколько отрезали от помещиков в ходе реформы), причем к классическим боярам вернулось 899 ! 80 га, а остальное — к средним собственникам (из которых «фермерами» можно назвать лишь часть, поскольку остальные вели жизнь мелких помещиков). Вообще говорить о капиталистическом сельском хозяйстве в Румынии можно лишь на отдельных прогрессивных примерах. В целом по стране засевалось 65% земель, причем в небольших хозяйствах до 5 га — 83% площади1445. С ростом размеров процент засеваемых площадей падает. Следовательно, земля в средних и крупных хозяйствах используется менее интенсивно. Это значит, что большинство таких хозяйств не являлось капиталистическими. Румыния оставалась страной с отсталым полуфеодальным сельским хозяйством.
Это статистическое отступление понадобилось нам для того, чтобы показать: критические пассажи советской пропаганды в отношении зарубежных стран строились не на песке. Социальные системы «потенциального противника» были ослаблены многочисленными проблемами н противоречиями. Отсюда — поддержка советизации в Прибалтике изнутри, отсюда — толпы людей с цветами, встречающие Красную армию в Молдавии. Колхозная система не казалась крестьянам большим злом, чем помещичья.
Еще дальше от действительности сравнение ситуации вокруг Бессарабии и вокруг Судет. В ! 938 г. Германия отторгла от Чехословакии веками входившую в состав Чехии область на основании этнического принципа: территория населена немцами и потому должна подчиняться немцам, а не чехам. Если не считать Северной Буковины, которая стала дополнительным «призом» за долготерпение с 1918 г., то в 1940 г. в Молдавии произошло событие, прямо обратное Мюнхенскому соглашению 1938 г. — в состав СССР как наследника Российской империи вернулась территория, которая была без каких-либо правовых оснований оккупирована Румынией в 1918 г. лишь потому, что молдаване этнически близки румынам (как судетские немцы — берлинским и австрийским). Бессарабия никогда не признавалась в Москве частью Румынии. Когда Советская Россия была слаба, Румыния захватила Бессарабию. Теперь, когда СССР был силен, он просто вернул свое.
Пытаясь обосновать свое понимание присоединения Бессарабии к СССР как аннексии, Г. Городецкий утверждает: «По договору в Нейив 1919 г. весь регион отошел к Румынии»846. Но при этом «забывает» напомнить читателям, что договор в Нейи не был подписан и никогда не признавался Россией и СССР. Апеллировать в этом деле к договору в Нейи — то же самое, что требовать сейчас у Чехословакии Судеты на основе Мюнхенского сговора.
Крах Версальской системы привел к сокращению румынской территории и с другой стороны. Как только началось вторжение Германии в Бельгию и Нидерланды, Венгрия выдвинула требование к Румынии вернуть две трети Трансильвании. Это была плохая новость для Германии. Могла вспыхнуть война между его союзником Венгрией и бывшим союзником «Антанты» Румынией, которая изо всех сил стремилась сменить фронт и добиться расположения Германии. Венгерско-румынская война могла нарушить снабжение Германии нефтью. Германия добилась начала мирных переговоров, которые начались 16 августа. Румыны тянули время. Чтобы снять угрозу с другой стороны, 2! августа они отдали Болгарии Южную Добруджу.
Когда венгерско-румынские переговоры зашли в тупик, венгры предъявили Румынии ультиматум — или уступки, или вторжение венгерской армии 28 августа. Румыния срочно обратилась эа заступничеством к Германии. Риббентроп согласился провести второй Венский арбитраж (первый арбитраж делил Чехословакию). Разумеется, обе стороны должны были подчиниться решению германских арбитров беспрекословно. Те согласились. 30 августа арбитраж вырезал из Транснльвании кусок, который был передан Венгрии. Обе стороны были разочарованы. Венгры хотели большего, румыны считали свою территорию разрезанной венгерским клином. Граница была проведена грубо — часть территорий, населенных преимущественно венграми, остались в Румынии, зато^Венгрия получила массы подданных-румын. Зато, как пишет Б.И. Желицки, «сама же Германия осталась довольной. Она утихомирила н Венгрию, и Румынию, еще больше привязала их к себе, обеспечила возможность и в дальнейшем воспользоваться нх ресурсами (нефть, бокситы, продовольствие)»847. 6 сентября опозоренный разделом страны король Кароль II отрекся от престола в пользу Михая. Правительство возглавил прогерманский генерал И. Антонеску. Были сняты последние препятствия для превращения Румынии из английского в немецкого союзника. В октябре в Румынию стали прибывать крупные немецкие контиигенты войск.
СССР остался недоволен вторым Венским арбитражем. Вопреки Пакту Молотова—Риббентропа, Германия не проконсультировалась с СССР. После того как Советский Союз согласовал с немцами свои претензии к румынам, это было невежливо.
На территории Прибалтики, Молдавии, Западной Украины и Белоруссии развернулся ускоренный переход к «социализму». Крестьян сгоняли в колхозы. Арестовывались и высылались в концентрационные лагеря тысячи представителей «буржуазии» и «буржуазной интеллигенции», то есть прежней элиты этих стран. Многие из них были казнены. Была проведена национализация земли, банков, крупной и средней промышленности. В то же время СССР оказал помощь своим новым республикам в улучшении положения рабочего класса и создании новой интеллигенции из рабоче-крестьянской молодежи. На этих территориях СССР обосновывался всерьез и надолго. Мировые лидеры понимали, что Сталин вряд лн остановится на достигнутом.

Гнтлер понимал, что Сталин пока не является союзником Черчилля. Но пока у Черчилля есть надежда заручиться поддержкой Сталина, Британия не пойдет на мировую. И штурмовать британские острова нельзя, потому что неизвестно, как будет действовать Сталин, если все силы Германии будут сосредоточены на Западе.
Б.В. Соколов считает, что «Сталин мог к концу июня 1940 г. выставить против Гитлера 84 стрелковых и 13 кавалерийских и мотоковалерийских дивизий, подкрепленных 17 танковыми бригадами»"-8 . И это — против 12 дивизий, оставшихся на Востоке, когда основные силы вермахта начали решающее сражение на Западе. 6 мая 1940 г. Сталин сказал своим землякам в узком кругу: «Воевать мы будем с Германией! Англия и Америка будут нашими союзниками»85'. Возможно, пересказывая беседу со Сталиным много лет спустя, участник встречи исказил слова под влиянием последующих событий. Сталин мог говорить об Англии и Франции. Но в любом случае нельзя исключать, что Сталин рассчитывал вмешаться в войну в случае благоприятной обстановки. Демобилизация части военнослужащих после Зимней войны была отложена с 1 мая до 1 июля 1940 г. С подготовкой нового «освободительного похода» в Польшу Б.В. Соколов связывает и расстрел весной 1940 г. польских военнопленных, которые не стали активно сотрудничать с СССР. В «новой» Польше они были не нужны. Кто согласился сотрудничать — будет участвовать в формировании нового Войска польского и затем займет видные места в жизни «новой» Польши.
Однако известно, что в мае 1940 г. «оперативного плана войны не было»860, и зто неудивительно — обстановка кардинально переменилась, и старые задачи, стоявшие перед РККА на западном театре военных действий, потеряли смысл. Так что весной 1940 г. удар по Германии мог быть только чистой импровизацией. Если бы ситуация сложилась благоприятно, это не остановило бы Сталина. Но разгром союзников исключил возможность вторжения в Германию на основе «импровизации».
Прогноз Сталина по поводу того, что СССР будет воевать с Германией, еще не означает, что речь шла о ближайшем времени. Сталин собирался действовать по обстановке, и обстановка сложилась не в пользу удара в тыл Гитлеру.
Между тем, рассуждая о возможности штурма Британских островов, Гитлер 31 июля 1940 г. впервые с 1939 г. заговорил о предстоящем нападении на СССР уже в 1941 г. «Он заявил, что охотнее всего начал бы наступление на Россию уже в этом году. Но этого нельзя делать, так как военные действия захватят и зиму, а пауза опасна; операция имеет смысл, только если мы разгромим Россию одним ударом»861. Так возник самоубийственный замысел — разгромить СССР за один сезои. Это решение в силу его невероятности имело катастрофические последствия для СССР в начале Великой Отечественной войны и для Германии, уже начиная с зимы 1941 г. А в июле 1940 г., за год до столкновения, началась разработка плана возможной кампании против СССР. При этом Гитлер считал, что, «хотя Москва и не в восторге от огромных немецких успехов, она сама по себе не будет стремиться воевать против Германии»862. В это время еще не возникло серьезных трений между СССР н Германией на Балканах. Тема СССР возникла не в связи с Балканами, а из-за опасений удара в тыл при штурме Британских островов, о котором Гитлеру пришлось всерьез задуматься в июле.
Но еще в сентябре 1940 г. Гитлер обдумывал возможность решить «русскую проблему» без войны, просто установив контроль над Турцией. Если проливы будут в руках Германии, СССР, опасаясь вторжения через Черное море, станет сговорчивее. Но этого недостаточно: «Нужно побудить Россию искать выходы к океану, активно действуя в направлении Иран—Индия». При этом «подготовка возможной операции на востоке должна продолжаться»8".
Итак, Гитлер готовился ударить по СССР, если Сталин не направит своих солдат в указанном Гитлером направлении. Пока этот выбор не состоялся, Гитлер был готов создавать у Сталина впечатление, что при разделе мнра с СССР будут считаться. Новые отношения с СССР требовали изменения формы «Антикоминтерновского пакта» — он не мог далее быть антикоминтерновскнм. 27 сентября между Германией, Италией и Японией был заключен Тройственный пакт. Новое название позволяло принять в компанию и Советский Союз. Но пока отношение Советского Союза к пакту было сдержанным, ибо он предусматривал раздел мира на сферы влияния с неясными границами. В Москве опасались, не «задевают» ли эти сферы территорию СССР.
В ноябре к пакту присоединились Венгрия и Румыния. 16 октября Германия пригласила в Тройственный пакт Болгарию, но царь Борис предложил отложить это решение, стремясь пока сохранять нейтралитет. Таким образом, Германия все прочнее закреплялась на Балканах, прикрывая свою румынскую нефтяную базу от возможного нападения англичан.
А при чем тут СССР? Г. Городецкий уверен: «Как только Россия была бы отрезана от Центральной н Юго-Восточной Европы, она стала бы для немцев легкой жертвой»864. Почему? Г. Городецкий не дает ответа. А ведь СССР и в 1939 г., и в 1941 г. был отрезан от восточноевропейских соседей, но легкой добычей для Гнтлера не стал. Интерес СССР к Балканам был не настолько судьбоносным и заключался в трех конкретных задачах: вернуть Бессарабию (сделано), создать выгодную позицию на случай войны с Германией (выполнено частично) и обеспечить южный фланг от вторжения противника на Черное море. Эту проблему Молотов должен был обсудить с немцами, пока они друзья. Стремление советских лидеров к переговорам как нельзя лучше совпадало с планами Гитлера подчинить Сталина своему влиянию мирным путем. Как и в отношениях Чем-берлена с Гитлером главной ставкой советско-германских отношений были не судьбы восточноевропейских стран, а мировая гегемония. Кто будет решать, в каком направлении можно развивать экспансию, а в каком — нет? Вот в чем вопрос.

Британцы хотели бы активизировать действия против своих противников, но в основном чужими руками. Переговоры с греками о высадке британского экспедиционного корпуса шли непросто. Ситуация напоминала историю с финнами. Греки считали, что для результативного наступления на Балканах нужно 8—9 дивизий, а Черчилль был готов высадить 2—3 дивизии. В итоге Греция решила сохранять нейтральные отношения с Германией, воюя только с Италией. Греки отклонили предложение о высадке британского экспедиционного корпуса и уведомили об этом Берлин. Но Гитлер понимал, что если Черчилль все же решится на более серьезные действия на Балканах, Греция станет его плацдармом. Пока противник нерешителен, нужно лишить его этого плацдарма.
Условием для активных действий англичан на Балканах мог стать поход Германии против СССР. Если идея напасть на СССР была вызвана опасениями Гитлера, что Сталин может вмешаться в момент решающей схватки с Британией, то решение отложить нападение иа СССР ради предварительного разгрома Греции было принято исходя нз опасений, что уже Черчилль может вмешаться во время решающего удара по Советскому Союзу. В результате Гитлер отложил нападение иа СССР с 15 мая на 22 июня, решив сначала захватить Грецию. Эта перемена планов имела целый веер последствий.
До весны 1941 г. советская и германская стороны продолжали обмениваться любезностями. 10 января 1941 г. Германия сделала последнюю территориальную уступку СССР. Полоса литовской земли, обещанная Германии в сентябре 1939 г., была выкуплена Советским Союзом. Но на Балканах ситуация продолжала становиться все более тревожной. Германские войска накапливались в Румынии. В январе стали появляться сведения о присутствии германских войск в Болгарин, что было уже прямым вызовом советским интересам, заявленным Молотовым в Берлине. Гитлер, таким образом, показал, что в своей схватке с Великобританией не будет считаться с пожеланиями Советского Союза. Тогда 17 января Молотов запросил Шуленбурга, почему до сих пор нет ответа на советские предложения от 25 ноября по поводу раздела сфер влияния. Прежде Гитлер так торопился с этим вопросом, а теперь его реакций что-то не слышно. Шулонбург ответил, что задержка вызвана необходимостью обговорить все с Италией н Японией. Это означало, что с СССР продолжают работать по формуле 3+1: сначала договоримся между собой, а потом уже с СССР. Ну что же, от любезностей пора переходить к более холодному тону: Молотов сказал германскому послу, что советское правительство «будет считать присутствие каких-либо иностранных войск на территории Болгарии или в Проливах нарушением интересов безопасности СССР»907. Это — последнее предупреждение. Введете войска — не рассчитывайте на раздел сфер влияния в дальнейшем.
Гнтлер не внял предупреждению. 1 марта Болгария присоединилась к Тройственному пакту, н на ее территорию вошла группировка немецких войск. Это был прямой вызов СССР. Советское правительство ответило нотой, в которой оценило действия Германии как «ущерб интересам безопасности СССР». Поэтому Германия «не может рассчитывать на поддержку СССР в отношении своих мероприятий в Болгарии»908. Окружение Гитлера могло очередной раз восхититься прозорливостью фюрера — русские отреагировали рассерженно, но отступили. Вопрос о Болгарин был решен в пользу Германии.
Однако в Москве присоединение Болгарии к Тройственному пакту стало последней каплей, после которой Сталин решил: война не за горами. «Видимо, это наглядно показало советскому руководству, что его интересы в Европе не признаются Берлином, н 11 марта 1941 г. в новом оперативном плане Красной армии на случай войны с Германией был установлен конкретный срок ее начала — 12нюня 1941 г.»909, — сообщает М.И. Мельтюхов. Действовать нужно было быстро, ситуация все острее угрожала безопасности СССР. Крупные германские силы в Причерноморье — возможный южный фланг стратегических «клещей». В апреле в финляндском
порту Або высадилась группировка немецких войск с танками и артиллерией. Вот и северный фланг. Угроза нападения приобретала конкретные географические очертания.
Ситуация на Балканах продолжала стремительно меняться в пользу Гнтлера. Союзниками Греции по Балканской Антанте считались Югославия, Турция н Румыния. Румыния уже перешла в прогерманский лагерь. 17 февраля 1941 г. была подписана германо-турецкая декларация о дружбе и ненападении, которая покончила с англо-турецким союзом. И Турция, н Югославия отказались оказывать помощь бывшей союзнице Греции. В этих условиях грекн 23 февраля согласились на высадку британских войск. Сошлись на четырех дивизиях.
Однако с Югославией все было не так просто: «В Белграде понимали, что сила на стороне Германии, но симпатии населения были в основном на стороне Англии»910. Югославское руководство в этих условиях вело переговоры о сближении н с Германией (обещая вступить в Тройственный пакт при условии неучастия в войне н получения после разгрома Греции Салоник), н с СССР (о поставках оружия н по возможности — о военном союзе), н даже с Великобританией (на всякий случай). За каждой нз альтернатив стояла своя влиятельная группировка югославских военных и политиков. 25 марта было подписано соглашение о присоединении Югославии к Тройственному пакту. 27 марта при поддержке населения произошел переворот. Новый король Петр II назначил премьером генерала Д. Снмовнча, который был известен антигерманской позицией. Симович начал переговоры с англичанами н СССР, причем советской делегации дал согласие даже на ввод советских войск в Югославию. Сталин н ие собирался отправлять войска в самое балканское пекло, но ои не мог отказаться от соблазна эффектно ответить Гитлеру на болгарское унижение. В ночь с 5 на 6 апреля был подписан советско-югославский договор о дружбе. При этом югославам дали понять, что СССР был бы не против и англо-югославского сближения. Немцам же объяснили, что советско-югославский союз не противоречит нормальным отношениям с Германией — ведь Югославия формально — член Тройственного пакта. Сталину было важно, не вступив в конфликт с Гитлером, и дальше удерживать его внимание на Балканах, тем самым выигрывая несколько месяцев, необходимых для завершения подготовки к столкновению с Германией. При подписании договора Сталин открыто обсуждал с югославами перспективу советско-германской войны. По воспоминаниям участника переговоров Н.В. Новикова, Сталин говорил: «Гитлер сам не остановится, у него далеко идущие планы. Могу Вам сказать, что нас немцы тоже запугивают. Только мы их не бонмся.
— А известно лн Вам, господин Сталин, —спросил Гаврилович, — о слухах, будто Германия собирается напасть в мае на Советский Союз?
— Пусть попробует, — ответил Сталин. — Нервы у нас крепкие»911.
В «войне нервов» советско-югославский договор должен был убедить Гитлера — выступать против СССР в мае очень рискованно. В тылу неладно.
Но Сталин со своей дипломатической комбинацией ломился в открытую дверь — внимание Гитлера уже переключилось на Балканы, и он, закусив удила, отложил нападение на СССР. Гитлер не доверял новому югославскому руководству. Что получится, если в разгар операции против Греции югославы пропустят англичан в тыл германской армии? Тем более недопустимым было сохранение на Балканах режима, дружественного СССР. Фюрер решил нанести одновременный удар сразу и по Югославии, и по Греции, где высадились англо-австралийско-новозеландские войска. Через несколько часов после подписания советско-югославского договора немецкие войска начали бомбить Белград, а в Югославию вторглась коалиция в составе Германии, Италии, Венгрии, Болгарии и Румынии.
Накануне Сталин торопился с подписанием советско-югославского договора. Он заставил югославскую делегацию собраться на подписание сразу, как только был подготовлен проект — глубокой ночью. 6 апреля планировался дипломатический прием по поводу этого события. Сразу после вторжения Германии на Балканы Сталин приказал Молотову отменить прием, что вызвало даже перепалку между вождем и его верным соратником. «Отменить? Почему отменить? Подожди, подожди, ведь мы же официально заявили югославам, что сегодня будем чествовать их. Об этом наверняка уже знает весь дипкорпус». Как же престиж государства?! Молотов тем и был хорош, потому и сменил Литвинова, что прежде всего заботился о престиже СССР. Но теперь шла слишком тонкая игра, нюансы которой Молотов чувствовал плохо. Цель югославской партии достигнута, Гитлер повернул на Балканы, теперь не следует бросать ему там вызов громкими демонстрациями, выражением солидарности с врагами Германии. Поэтому Сталин, не вдаваясь в подробности, оборвал разговор в приказном тоие: «Надо оставить эту затею, ставшую неуместной»912. В это время Сталин уже продумывал замену Молотова на посту председателя Совнаркома собственной персоной. Нужно было тверже держать руль внешней политики в собственных руках. Слишком тонкую игру он вел, чтобы раскрывать все ее стороны даже Молотову...
17 апреля Югославия была разгромлена. К 23 апреля греко-бри-танскне силы также были разбиты. 15 апреля высадившиеся в Ливии немецкие войска отбросили британцев в Египет. В Европе британцы держались только на островах (в том числе на греческом Крите). Поле для войны с СССР было почти расчищено. Но из-за нападения на Югославию и Грецию Гитлер был вынужден перенести сроки нападения иа СССР с 15 мая на 22 нюня. Это имело большое значение для исхода всей мировой трагедии.
Итак, программа Пакта Молотова—Риббентропа была выполнена, Европа четко поделена. Настало время передела мира. Поскольку СССР отказался подчиниться германскому плану этого передела, он должен был стать следующей жертвой. Сегодня все знают, что Гитлер планировал напасть на СССР. Чем мог ответить на эту угрозу Сталин? Нанести удар первым? Готовиться к обороне?
Историки и публицисты вот уже несколько лет ведут на эту тему спор, который больше напоминает войну. И между тем большинство участников этой войны отчасти право. Ответ на загадку 1941 года неоднозначен.

Демократы обещали, что Америка не вступит в войну, если не подвергнется нападению. Теперь изоляционисты были не против того, чтобы именно Америка продиктовала условия мира истощенной войной Европе. Но будет ли Гнтлер слушать мнение Америки, если Лондон падет? Изоляционистам было нечего возразить на это. Республиканский кандидат У. Уилкн не решился в полной мере взять на вооружение идеи изоляционизма. Представ в образе будущего спасителя мира, Рузвельт снова выиграл. Теперь можно было действовать более решительно, крепя союз по обе стороны Атлантики.
Нужно было торопиться. Великобритания уже не могла платить за оружие. Она уже стала закладывать свою колониальную империю — к выгоде США. 8 сентября Америка передала Великобритании 50 старых эсминцев в обмен за право на создание военных баз на британской территории в Западном полушарии. 8 декабря в письме к Рузвельту Черчилль взмолился: «Мы рискуем не выстоять, а тогда у Соединенных Штатов может не оказаться времени, необходимого для того, чтобы завершить свои оборонительные приготовления». Перечислив все виды помощи, которые британцам срочно необходимо получить от американцев, Черчилль перешел к главному: «Близится момент, когда мы больше не сможем платить наличными за суда и другие_поставки»900.
17 декабря 1940 г. Рузвельт выступил со знаменитой речью о шлаиге: «Представьте, что загорелся дом моего соседа, а у меня есть садовый шланг в четырех или пяти сотнях футов от него; но, ради Господа, если он может взять мой шланг и соединить его со своим насосом, то я смогу помочь ему потушить пожар. Теперь, что мне делать? Я не говорю ему перед этой операцией: «Сосед, этот шланг стоил мне 15 долларов, тебе нужно заплатить за него 15 долларов». Какая же сделка совершается? Мне не нужны 15 долларов, мне нужно, чтобы он возвратил мне мой шланг после того, как закончится пожар. Отлично! Если он пройдет через этот пожар благополучно... он вернет мне его назад и скажет большое спасибо за него»901. Собственно, именно в этой благодарности и заключается смысл всей операции. Если Америка предоставит оружие в кредит, то она сама профинансирует создание своего военно-промышленного комплекса в расчете на будущие прибыли, которые поступят после воины. Более того, США, не проливая крови, уже становятся почти что частью одной нз коалиций и получают право сказать свое решающее слово на послевоенной мирной конференции. Это: «большое спасибо за шланг».
Но нужно заранее сделать свои ставки: кого считать соседом, а кого — пожаром. Заручившись поддержкой избирателей, Рузвельт прямо становится на сторону Великобритании, родственной в политическом и культурном отношении. 29 декабря президент назвал Германию, Италию и Японию «поджигателями войны» и заявил, что Тройственный пакт угрожает Америке. Агенты врага, «проводники зла», действуют и в США. Кто же эти агенты нацизма? Это все. кто ведут борьбу против социального н расового «мира» (читай — коммунисты, левые профсоюзы, расисты и борцы против раснзм.я): «Они стараются восстановить капитал против труда и наоборот. Они пытаются восстановить давно забытую расовую н религиозную вражду, которой не место в нашей стране»902. Рамки американского плюрализма становились все теснее. В этом Рузвельт видел плату за безопасность.
Но передовой фронт безопасности США проходит вдали от американских берегов — после выборов 1940 г. Рузвельт говорит об этом без обиняков — и нужно помочь Британии н Китаю. «Без всякого сомнения, мы должны обеспечить их всем необходимым — в достаточном количестве и без промедления, чтобы уберечь самих себя н своих детей от бедствий и страданий, которые сегодня приходится испытывать воюющим сторонам»90-1, — объявляет президент. Но при всем этом США должны (пока) сохранять нейтралитет: «Никто не требует посылать американские экспедиционные силы куда-то за пределы наших границ»904. Рузвельт спе]":альио подчеркивает, что нынешнее положение не является нарушением нейтралитета, ссылаясь иа прецеденты СССР, Швеции н других стран, торгующих с Германией.
Теперь, пересматривая свои военные планы, США включает в них и потребности Великобритании. Рузвельт формулирует принцип,который будет определять развитие американского ВПК на десятилетня вперед: «Соединенные Штаты должны стать военным арсеналом для всей мировой демократии»905. Пока — в кредит.
Рузвельт начинает говорить и о целях войны, о том новом мировом порядке, который был бы предпочтителен для США. Нацистскому «новому порядку» Рузвельт противопоставляет идею «Соединенных Штатов Европы и Соединенных Штатов Азии»906, то есть реорганизации мира по образцу США. В январе был внесен в конг-рессиП марта1941 г. принят закон, который предполагал «в интересах укрепления обороны Соединенных Штатов» не только про-дават^ь, но и передавать в аренду нли взаймы оружие и военные материалы другим странам («ленд лиз»). На это США выделяли 7 млрд долларов. Великобритания пдлучила прочный тыл, обеспеченный атлантической солидарностью США. Теперь она могла начинать вылазки из крепости в «мягкое подбрюшье Европы».

Европоцентричное мышление Гнтлера сыграло с ним сразу две злые шутки: он недооценивал не только СССР, но и США. Гитлер надеялся, что Америку свяжет и потеснит Япония. На какое-то время после победы над Великобританией Новый Свет можно даже оставить в покое, не пуская американцев в Евразию и Африку.
Между тем воля Великобритании к сопротивлению питалась поддержкой США в гораздо большей степени, чем неуверенными надеждами на СССР. Более того, экономически США были стратегическим тылом и для Советского Союза. Импорт из США в СССР превосходил импорт из Германии.
В 1938—1941 гг. Рузвельт предпринимал титанические усилия, чтобы покончить с американским изоляционизмом. 4 января 1939 г., еще до начала войны в Европе, президент обратился к конгрессу с критикой закона о нейтралитете, который облегчает жизнь агрессорам. Настала пора защищать цивилизацию от них. Но пока невоенными методами. Дебаты в Конгрессе закончились поражением президента. 30 июня 1939 г. изоляционисты отстояли сохранение запрета на вывоз оружия в любые воюющие страны. Но президент не собирался сдаваться.
В сентябре разразилась европейская война. 3 сентября на лайнере «Атения» погибли первые американцы. 21 сентября Рузвельт потребовал отмены закона 1935 г. Нужно помочь Великобритании и Франции, которые, по мнению Рузвельта, сдерживают агрессора. Президенту возражали депутаты-изоляционисты: «Мы отрицаем, будто английский флот и французская армия — это первая линия американской обороны. Мы утверждаем, чтонашей первой линией является нейтралитет»897. Изоляционисты пугали американского избирателя тем, что караваны с американским оружием будут уничтожаться. Хорошо, мы будем действовать по принципу «кэш энд керри» — платишь наличными и вези. Американцы не будут сами транспортировать оружие в воюющую Европу. В условиях становления американского военно-промышленного комплекса, который нужно было финансировать за счет англо-французских закупок, против этого было трудно возражать, 4 ноября 1939 г. конгресс одобрил этот принцип.
Таким образом была достигнута промежуточная цель. На некоторое время американская экономика получила допинг — военные заказы. Но этого было мало. Во-первых, военная промышленность США еще не могла освоить даже британские заказы, в необходимых объемах американское военное производство будет налажено только в 1942 г. Во-вторых, роль оружейника, который всего лишь зарабатывает деньги, не дает права участвовать в послевоенной организации мира за одним столом с победителями. А это необходимо для Америки, чтобы обеспечить американской экономике долгосрочные источники роста.
Несмотря на стойкое нежелание большинства американцев платить кровью за место США в послевоенном мире, Рузвельт готовился выйти на арену в решающий момент, но этот момент все никак не наступал. Франция была разгромлена, Британия держалась «на честном слове». Если ее не поддержать, то Гитлер действительно может захватить весь Старый Свет.
15 нюня 1940 г., в момент разгрома Франции, Рузвельт принял решение о начале работ над атомным оружием.
В США склонность Рузвельта поддерживать Великобританию подверглась политическому испытанию. В начале президентской кампании 1940 г. изоляционисты предприняли решающую атаку на президента, который ведет страну к участию в войне.
Что же, новая тема «освежила» образ президента, который уже было начал надоедать американцам. Рузвельт решил сочетать лозунги помощи «свободолюбивым народам, подвергшимся нападению агрессоров», с уступками умеренным изоляционистам. Он обращался к американцам от имени тех женщин, детей н стариков, «которым нужна помощь — срочная помощь в их беде... Они бредут по дорогам, не зная, где найти пристанище»898. Но Рузвельт, исподволь приучая американцев к необходимости помогать попавшим в беду людям по всему миру, пока говорит не о военной, а о благотворительной поддержке европейцев, однако ведет речь не только о благотворительности. Он убеждает американцев, что скоро н онн могут стать жертвой агрессии — ведь нейтралитет не спас Бельгию, Нидерланды и Норвегию. Отсюда — необходимость нарашивання военной промышленности. Рузвельт отчитывается, что потратил на флот 1 487 миллионов долларов — более чем кто-либо в американской истории. Численность армии почти удвоилась. Закуплено 5640 самолетов, но уже строятся заводы, которые могут производить в год 50 000 самолетов. Пока создание американского ВПК должен оплачивать американский народ. На этом могут сыграть противники на выборах. Президент гарантирует, что наращивание военного производства не приведет к удлинению рабочей недели и другим социальным издержкам, а лишь даст новые рабочие места. В условиях развернувшегося наступления Гитлера на Францию Рузвельт говорит о наращнвании вооружений с гордос-тью — в отличие от незадачливых европейцев они, американцы, подготовились заранее. Но еще рано останавливаться: «Развить производственную базу страны с тем, чтобы в будущем, в случае возникновения чрезвычайных обстоятельств, можно было в короткий срок дополнительно увеличить выпуск продукции»899. Так формировался мотор американской экономики, призванный сделать ее развитие практически бескризисным.

Собеседникам пришлось прерваться, поскольку начался налет британской авиации на Берлин. Этот неприятный комментарий Черчилля к беседе о разделе мира показал Молотову — положение англичан не столь безнадежно. Фюрер после перерыва помрачнел. Молотов не клюнул на его глобальные планы, которые позволили бы развернуть советскую военную машину на юг и сковать ее войной за Азию с англичанами. Начались препирательства по поводу Финляндии и Балкан. Гитлер упрекал Молотова за Буковину, требовал воздержаться от новой войны в Финляндии, во всяком случае пока не добита Великобритания. Некоторые фразы Гитлера больно ранили самолюбие Молотова: «Финны мужественно защищали себя, и они завоевали симпатии всего мира, особенно Скандинавии»879. После жаркой дискуссии Молотову пришлось дать уверения, что СССР решит проблему Финляндии без войны.
Гитлер и Риббентроп пытались доказать, что Германия то и дело уступала СССР, а тот все время нарушал изначальные договоренности. Молотов энергично возражал н в конце концов вывел фюрера из себя: «Советское правительство должно понять, что Германия не на жнзнь, а на смерть вовлечена в борьбу, которая при всех обстоятельствах должна быть доведена до успешного конца»880. Забыты благодушные речи о том, что дело Британской империи проиграно. Молотов язвительно напомнил, что Германия «уверена, что уже почти покорила Англию»881.
Спохватившись, Гитлер снова стал убеждать своего упрямого собеседника в том, что не следует занудствовать по поводу приграничных мелочей, в то время как щедрость фюрера открывает перед Россией брега Индийского океана: ((Советский Союз должен понять, что в рамках какого-либо широкого сотрудничества двух стран выгода может быть достигнута в куда более широких пределах, чем обсуждаемые в настоящее время незначительные изменения»883. Раз Гитлер был готов рассуждать столь широко, почему бы ему самому было не уступить. Молотов заметил, что сначала надо бы навести «ясность в вопросах второстепенной важности, отравляющих атмосферу германо-русских отношений»883, предложил целую программу «незначительных изменений»: создание советских военных баз в черноморских проливах и в Болгарии. Гитлер встретил эти предложения прохладно. Сначала, мол, надо выяснить, что думают об этом правительства Болгарии и Турции...
Что касается раздела британского наследства, то Молотов уклонился от обсуждения, сославшись на то, что «он менее, чем Фюрер, компетентен в этом вопросе, так как последний, безусловно, много думал над этими проблемами и имеет о них более конкретное представление»884.
Если главной проблемой переговоров для Гнтлера был раздел «обанкротившегося хозяйства Британской империи»885, то для Молотова — укрепления флангов СССР, которые в Москве считали слабым местом обороны. Через Финляндию н проливы могли действовать стратегические «клешн».
В заключение встречи Риббентроп предложил Молотову «конспект» будущего договора между державами Тройственного пакта и СССР (речь не шла о договоре четырех держав между собой, а о формуле 3 +1). Державы должны были разделить между собой «естественные сферы влияния», не участвовать в блоках, направленных против четырех держав, и помогать друг другу экономически. После окончания европейской войны Германия переделит Западную Европу и углубится в просторы Центральной Африки. Италия, получив свою долю Европы, будет осваивать Северную и Северо-Восточную Африку. Япония будет захватывать территории к югу от своих островов н Маньчжоу-Го (получается Тихий океан и Восточный Китай). Соответственно, Советскому Союзу остается территория, которая «лежит южнее территории Советского Союза в направлении Индийского океана»886, то есть Западный Китай, Индия и Иран. Что касается Турции, то Германия была готова разрешить СССР только свободный проход флота. Но право прохода должно быть обеспечено также черноморским державам, Германии н Италии. Это «лекарство» было худшим видом болезни, которой опасались в Москве.
Молотов сказал на прощание, что прежде чем решать «великие вопросы завтрашнего дня», нужно решить «вопросы сегодняшнего дня». Уже прощаясь, он добавил, что «не сожалеет о воздушном налете, так как благодаря ему он имел такуюисчерпывающую беседу с имперским министром»887. И лишний раз убедился, что Британия далеко не сломлена. Но этого Молотов тоже не стал говорить вслух.
Позднее Молотов вспоминал: «Выяснилось, что они ничего не хотят нам уступать... Он хотел втянуть нас в авантюру, но, с другой стороны, и я не сумел у него добиться уступок по части Финляндии н Румынии»888. Советским лидерам стало ясно, что предложения Гитлера —либо ловушка, либо попытка превратить СССР в вассала. Подводя итоги переговорам, Молотов говорил членам делегации: «Сорвав попытку поставить СССР в условия, которые связали бы нас на международной арене, изолировали бы от Запада и развязали бы действия Германии для заключения перемирия с Англией, наша делегация сделал максимум возможного»88'.
Чтобы доказать, будто причины конфликта между двумя диктаторами сводятся к пересечению интересов на Балканах, Г. Городецкий утверждает: «Сталинский подход к решению болгарского вопроса во время конференции... решил судьбу Советского Союза»890 . Преувеличение роли болгарского вопроса заслоняет от исследователя более существенные причины советско-германской войны, борьбу за мировое господство.
Дело не в Болгарии, которая была лишь «лакмусовой бумажкой», помогавшей противникам оценивать готовность друг друга идти на уступки. Это доказывает хотя бы тот факт, что Гитлер был уверен: после вступления Болгарии в Тройственный пакт русские «отступят, хоть и сердясь и протестуя»891. Так оно и вышло. Выразив сердитые протесты, СССР прекратил открытое давление на Болгарию. Гитлер мог успокоиться на этот счет, а Сталин — отметить для себя, что пора компромиссов с нацистами подходит к концу. Сталин опасался англо-германского компромисса или решения Гнтлера хотя бы на время оставить Британию в покое. Опасения Гнтлера касались не столько действий СССР по вовлечению в свою сферу влияния Болгарии, сколько готовности СССР в будущем сближаться с Великобританией. В глобальной борьбе не должно быть третьей силы.
Помимо «болгарского следа» у Г. Городецкого есть и другое объяснение принятия Гитлером окончательного решения о нападении на СССР. «Гитлер после Берлинской конференции более чем когда-либо был убежден, что неподатливость англичан — результат несговорчивости русских892, — считает Г. Городецкий и делает следующий вывод по поводу плана Гитлера напасть на СССР: — Окончательное решение было принято после того, как русские отвергли немецкие условия, являвшиеся предпосылкой для создания континентального блока»893. Но СССР не отверг требований. Он выдвинул свои. И это было для Гитлера еще хуже.
Обсудив со Сталиным предложения Гитлера и Риббентропа, 25 ноября Молотов сообщил Шуленбургу, что «Советское правительство готово принять проект Пакта Четырех Держав» (таким образом СССР желал выступить равноправным партнером договора четырех, а не заключать соглашение с организацией Тройственного пакта), но только при условии выполнения ряда условий: вывод немецких войск из Финляндии, заключение пакта о взаимопомощи между СССР н Болгарией, создание советских баз в проливах, отказ Японии от ее концессионных прав на Сахалине. Тогда СССР готов определить, что «зона к югу от Батуми и Баку в общем направлении в сторону Персидского залнва признается центром территориальных устремлений Советского Союза»894. Такой ответ не мог устроить Гитлера. Во-первых, он не терпел ультиматумов. Во-вторых, его не устраивала дальнейшая экспансия СССР на Балканах, которая позволяла ему окружить Румынию. В-третьих, согласившись продвигаться на юг, СССР уклонился от претензий на британские колонии, выделив себе узкую полосу в направлении западного Ирана н отчасти Турции. Это значило, что СССР не собирается напрямую конфликтовать с Великобританией. Следовательно, Сталин ждет удобного момента, чтобы вступить в войну. И не иа стороне Германии. Это обстоятельство было самым важным.
Мышление Гитлера было проникнуто европоцентризмом. Можно согласиться с М.И. Мельтюховым в том, что Гнтлер рассматривал «войну с СССР как один из эпизодов войны с Англией...»895. Раз Россия не хотела воевать с Великобританией, Германия будет воевать с Россией для того, чтобы обеспечить идеальные условия для «решающих» сражений с Великобританией.
18 декабря Гитлер подписал план нападения на СССР «Барбаросса», который стал руководством к действию для германской армии. В этот же день фюрер выступил с речью перед выпускниками военных училищ и резко высказался против «несправедливости, существующей на земле, когда 60 миллионов великороссов владеют 1/6 частью земного шара, а около 90 млн немцев ютятся на клочке земли»896. У офицерского корпуса не должно было остаться сомнений по поводу того, с кем предстоит дальше воевать. Напасть на СССР предполагалось 15 мая 1941 г.