Его борьба ч.3
Немецкий историк Э. Нольте, который пытается чуть ли не все бедствия XX в. вывести из коммунизма, считает даже, что «проникнутое страхом и ненавистью отношение к коммунизму в самом деле было центральной движущей силой эмоций Гитлера и его идеологии»158, что предопределило постигшие Европу разрушительные конфликты. Если бы Э. Нольте внимательнее читал работу Гитлера, он легко обнаружил бы там еще несколько «центральных движущих сил» — ненависть к евреям, к демократии, к победителям в Первой мировой войне. Всех ли их винить в развязывании германской агрессии? Или что-то останется на долю самих немцев, самого германского государства?
Главным препятствием на пути своих планов Гитлер считал евреев как в лице коммунистического движения, так и еврейского капитала, который, по мнению Гитлера, закабалил Германию и весь мир. «Евреи держат уже сейчас в своих руках современные европейские государства. Оии превращают эти государства в свои безвольные орудия, пользуясь для этого либо методом так называемой западной демократии, либо методом прямого угнетения в форме русского большевизма»159. О евреях, в которых Гитлер видит первопричину всех бед немецкого народа, автор «Майи кампф» пишет .со жгучей ненавистью: «Еврен... были паразитами иа теле других народов... Евреи были и остаются типичными паразитами, они живут за чужой счет. Подобно вредным бациллам, они распространяются туда, где для бацилл создается подходящая питательная среда... Евреи живут как паразиты на теле других народов и государств»160 . В этих словах чувствуется зависть. Не евреи, а потомки древних арийцев немцы должны организовывать жизиь других народов и жить их трудом. «Место германцев заняли евреи»'61, — пишет ои о России с той же завистью.
Гитлер не верит в возможность существования еврейского государства (история посмеется иад этим мнением, Израиль возникнет через три года после смерти Гитлера): «Действительно, трудно представить, что евреи всерьез говорят о еврейском государстве в том плане, в котором о нем пишут газеты. Видели ли вы когда-нибудь лес, состоящий исключительно издеревьев-паразитов. Такого в природе ие встречается. Паразит всегда должен иметь жертву, которая бы обеспечивала ему существование»162. Гитлер ненавидит эксплуатацию одних людей другими, ио только со стороны евреев. Поскольку марксизм доказывает, что эксплуатировать чужой труд могут люди любой национальности, марксизм вызывает жгучую ненависть Гитлера: «Еврейское учение марксизма отвергает аристократический принцип рождения и иа место извечного превосходства силы и индивидуальности ставит численность массы и ее мертвый вес. Марксизм отрицает ценность личности, ои оспаривает значение народности и расы и отнимает, таким образом, у человечества предпосылки его существования и его культуры»163. Конечно, Гитлера не интересует личность человека нз массы. Масса личностей должна покоряться аристократической личности вождя, который ведет нацию и расу к ее целям.
Цели немецкой нации Гитлер видит в освобождении от пут Версальского договора, в восстановлении ее полноправия и преодолении разделения послевоенными границами: «Только теперь, когда такие же печальные обстоятельства выпали иа долю миллиона германских немцев, которым приходится переносить чужеземное иго и, страстно мечтая о воссоединении со своим отечеством, добиваться, по крайней мере, своего священного права говорить иа родном языке, — только теперь в широких кругах германского населения стали понимать, что означает бороться за свою народность»164. «Мы должны были добиться того, чтобы все эти 60 миллионов возненавидели этот грабительский договор до глубины души, чтобы эта горячая ненависть закалила волю народа, и все это вылилось в один общий клич: «Дайте нам снова оружие!»165 Объединив и вооружив нацию, можно перейти к решению следующей задачи: «Наша задача —.. .в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами. При этом нам нужны такие земли, которые непосредственно примыкают к коренным землям нашей родины» '^ .
Для борьбы с евреями, славянами и другими народами Гитлер считал необходимым сплотить рабочих, крестьян и капиталистов Германии в единую монолитную нацию, подавить социальную борьбу и социалистические организации. Для выполнения этих задач Гитлер был готов к применению любого насилия вплоть до войны и массового террора. Несмотря на слово «социализм» в названии партии. Гитлер придерживался ультраправых идей, направленных против движения трудящихся за свои права.
Опираясь на свою интуицию и ненависть к мировому еврейству, Гитлер намечает и других союзников: «С другой стороны, итальянское правительство неизменно ведет политику укрепления фашистского правления. Вот почему нельзя сомневаться в том, что итальянское правительство не поддается шипению еврейской мировой гидры и чем дальше, тем больше будет руководиться единственно интересами итальянского народа»176. «Евреи боятся Японии, ибо в нынешнем ее виде она совершенно не укладывается в рамки тысячелетнего еврейского господства»177.
В дипломатических рассуждениях Гитлера причудливо сочетается показное миротворчество и стремление к войне. Иитуитивио-эстетическое мышление фюрера ие требовало логической увязки отдельных «красивых идей». С одной стороны — «Союз, который ие ставит себе целью войну, бессмыслен и бесполезен»'78. С другой — «сближение Германии с Англией и Италией никоим образом не приводит к опасности войны. Единственная держава, с которой приходится считаться как с возможной противницей такого союза, — Франция — объявить войну была бы не в состоянии. Это дало бы Германии возможность совершенно спокойно заняться всей той подготовкой, которая в рамках такой коалиции нужна, дабы в свое время свести счеты с Францией»179. Европейские лидеры иа протяжении многих лет будут верить и более миролюбивым заявлениям Гитлера.
В этом отношении трудно согласиться с У. Ширером в том, что планы Гитлера «отличаются ясностью и точностью», и именно в соответствии с «Майн кампф» он стал действовать позднее180. Крупнейшее отклонение от плана Гитлера — конфронтация с Великобританией. Гитлеру долго удавалось усыплять бдительность английских политиков уверениями о стремлении к союзу с ними, но в конечном итоге война между двумя странами все же разразилась. Вопреки «Майн кампф» Гитлер не остановил движение на Запад и Юг, что могло до поры успокаивать и Сталина. Но одно вождь СССР усвоил четко — Гитлер рано или поздно двинется иа Россию. Следовательно, его нужно упредить...
Будущий союзник Гитлера дуче «недооценил «немецкого Муссолини», книгу Гитлера «Майн кампф» он отбросил прочь как «наискучнейшую чепуху, которую я никогда не в состоянии буду прочесть», а его идеи считал «не более, как общими клише»11.
Но, как оказалось, Гитлер мог без труда упростить эти идеи в своих речах, сделав их доступными и родными для миллионов немцев. Идеи приобрели материальную силу. И потенциал духовной культуры Германии ие смог остановить наступление грубой идеологии нацизма. «В целом духовная ситуация Веймарской республики характеризовалась весьма высоким творческим напряжением и великолепными художественными и научными достижениями, с другой же стороны, — высокой степенью неустойчивости общественного мнения, сильной поляризацией мнений и большим влиянием иррациональных установок, прямо нацеленных против демократии, индивидуализма, рационализма»182. Одно другому не мешает. Даже при взлете духовной культуры была возможна победа примитивных в интеллектуальном отношении сил, провал в архаику. Здесь нет ничего удивительного, как, скажем, в разгуле насилия в эпоху Возрождения. Замкнутая в своем кругу элита, строившая отношения с массами на основе господства, не могла стать лидером этих масс. Разрушение традиционных институтов контроля, маргинализация, выход на авансцену политики масс, невосприимчивых к интеллектуальным достижениям элиты — все это было результатом ограниченной демократии в эпоху индустриального общества. Массы ие могли ие вмешиваться в исторический процесс на этой стадии социального развития, но их пытались не пускать, памятуя потрясения ноябрьской революции. До начала Великой депрессии это вызывало глухое недовольство и отчуждение между элитой и массами. В периоды кризисов нужно искать сложные пути в обход пропастей, а вот популярностью пользуются прямые короткие маршруты.
Гитлер предлагал немцам как раз такую короткую дорогу. Но в середине 20-х гг. кризис был еще не столь сильным, чтобы подобные проповедники были востребованы обществом. «Казалось, нацизму пришел конец. Нацистское движение достигло успехов в период, когда на страну сыпались несчастья, теперь же, когда перспективы развития нации резко улучшились, оио теряло авторитет. По крайней мере, так считало большинство немцев и иностранных наблюдателей»1", — вспоминает американский журналист У. Ширер.
