Его борьба ч.2
Ленин являет собой самый превосходный пример. Вся большевистская революция представляется отражением борьбы, происходившей у него в крови: борьба между азиатской жаждой разрушения и европейской тягой к культуре.
Вот поэтому-то никогда всерьез не следует полагаться на полукровок»150 . Гитлер самоуверенно полагал, что в случае его прихода к власти «тяга к культуре» будет превалировать над разрушением.
«Таким образом, можно сказать, что результатом каждого скрещивания рас является:
а) снижение уровня более высокой расы;
б) физический и умственный регресс, а тем самым и начало хотя и медленного, но систематического вырождения»14 .
Со временем арийцы должны подчинить себе весь мир. А пока германцам нужно увеличить «жизиениое пространство»:
«Наше государство прежде всего будет стремиться установить здоровую и естественную жизненную пропорцию между количеством нашего населения и темпом его роста, с одной стороны, и количеством и качеством наших территорий — с другой»152, чтобы обеспечить «пропитание народа продуктами нашей собственной земли»133. Этот аграрный взгляд на вещи выглядит нелепо в индустриальной стране, какой была Германия. Гитлер пока мыслит в категориях древних «арийцев». Потом его будут волновать и источники сырья. Но «немецкий народ ныне столь невозможным образом сжат на крошечной территории»154, а условия жизии в городах столь невыносимы, что клич Гитлера «назад к земле!» постепенно вызвал отклик миллионов людей. Для скученных в городах немцев он желает свободы расселения на новые земли, что-то вроде похода на «дикий Запад» американских фермеров: «Чтобы народ мог обеспечить себе подлинную свободу существования, ему нужна достаточно большая территория»1". Кто же те «индейцы», которых предстоит согнать с земли, чтобы поселить там трудолюбивых немцев? Гитлер обращает свой взор к России и другим «неполноценным» славянским народам на Востоке.
«Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие шестьсот лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.
Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены.
Сама судьба указывает иам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалась ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства»'56 . Эти искусственные представления о России Гитлер сохранит вплоть до 1941 г., когда он с удивлением обнаружит, что эта страна вовсе не является «колоссом на глиняных ногах».
Гитлер не отождествляет Россию и коммунистическое движение, которое вызывает у Гитлера не столько презрение, сколько страх: «Ибо большевизированный мир сумеет удержаться лишь в том случае, если он охватит все.
Если на свете сохранится хотя бы одно подлинно национальное государство достаточных размеров, то еврейская мировая сатрапия неизбежно погибнет в борьбе с национальной идеей»157. Если национальное государство сохранится — большевизм погибнет. Но большевизм обладает такой силой, что Гитлер допускает — ои может охватить все. Причину этой силы Гитлер видит в мировой деятельности евреев, с которым он связывает главный источник мирового зла. Характерно, что и штаб мирового большевизма Коминтерн уже в это время именно в фашизме видел главную угрозу своим планам. Две тоталитарные идеологии, стремившиеся к мировому господству во имя разных целей, очень рано стали готовиться к своему решающему столкновению.
