Ниспадение волны ч.1
Когда утихли потрясения, связанные с Первой мировой войной и революционной волной 1917—1923 гг.. в странах Западной Европы и США начался бум — резкий рост деловой активности. Прямо как в 1990-е гг.. после окончания «холодной войны». Процветание казалось бесконечным. К концу десятилетия промышленное производство во Франции выросло почти на 40% по сравнению с довоенным, а в США — более чем на 20%. Скромнее были успехи Великобритании — ей удалось только восстановить довоенный уровень производства. Экономические успехи США и Франции позволили оказать помощь Германии. Однако и во время экономического подъема многочисленные отрасли в отдельных странах Запада находились в кризисе или отставали в развитии.
В принципе и до 1929 г. бьшо очевидно, что подъем экономической конъюнктуры и производства, начавшийся после окончания Первой мировой войны и последовавших за ией социальных потрясений, вскоре сменится спадом. Рыночное хозяйство развивается волнообразно. С разной периодичностью происходят кризисы той или иной глубины. Длительные волны конъюнктуры исследовал Н.Д. Кондратьев, теперь они носят его имя.
Отличая «свои» волиы от более коротких, Кондратьев писал: «При этом мы считаем необходимым" различать малые циклы (подъем, кризис, депрессия), захватывающие около 7—11 лет, и большие циклы, захватывающие от 40 до 50 лет»1. Н.Д. Кондратьев признает, что при построении модели длительных волн «мы игнорировали факт существования средних циклов и других колебаний конъюнктуры, которые значительно осложняют ход больших циклов»2 . Это существенно ослабило кондратьевскую модель и, в частности, привело его к выводу, что в 1920 г. начинается устойчивое понижение волны. А наступил бум. Кризис 1920—1921 гг. оказался точкой перелома экономической динамики, но, как мы увидим, — прямым предвестником более страшного кризиса 1929 г.
Чтобы понять, как развиваются экономические «волны», необходимо устранить «грубость» модели Кондратьева. Это помогают сделать наблюдения М. Кожаринова. Изучая те же графики, что и Кондратьев, Кожаринов отмечает, что «средние» циклы связаны с более длительными кондратьевскими волнами3. Они «поражают» середину повышательной и понижательной фаз кондратьевского цикла, и, таким образом, волна приобретает более сложную, но достаточно гармоничную трехгорбую форму: 1) малая подъемная волна, завершаемая кризисом подъемной фазы, 2) пик большой волны (завершение подъема, максимум подъема, начало спада), который завершается кризисом ниспадающей фазы, 3) ниспадающая волна, завершающаяся кризисом, минимумом длинной волны. При этом ниспадающая волна тоже имеет свой максимум и может восприниматься современниками как бум. Так и бьшо после кризиса ниспадающей фазы 1920— 1921 гг. до Великой депрессии 1929—1933 гг. Точкой перелома в такой схеме является максимум (конъюнктура времен Первой мировой войны), а следующий за ним кризис (в нашем случае — кризис 1920— 1921 гг.) — «ямой» на пути от максимума к минимуму.
При этом М. Кожаринов предположил, что существует связь между троичной структурой кондратьевской волны и фрактальными циклами исторического развития, описание которых было предложено автором этой книги4. Возможно, исследование этой связи открывает ключ к поиску причин кондратьевских воли в механизме более общей социальной эволюции.
Культурное и технологическое развитие создает новые потребности и возможности их удовлетворения. Но общественный заказ иа технологии, стиль жизни с определенными потребностями зависит от социальной структуры. Она создает стимулы для внедрения изобретений, до того лежавших под спудом. С появлением в жизни людей новых предметов и услуг оии становятся частью новых рынков, которые поначалу быстро растут. Распространение новинок влечет развитие рынков сырья для их производства и эксплуатации, комплектующих, соответствующей инфраструктуры и т.д. Востребовав один предмет, общество выписывает путевку в жизнь и другим. Спрос на автомобиль порождает и рынок автомасел, спрос на компьютер — рынок компьютерных игр. Емкость рынка меняется в связи с войнами, таможенной политикой и другими обстоятельствами. Но при этом каждый рынок имеет свои пределы роста. Когда те, у кого хватает на это денег, освоили продукт — новый рынок исчерпай. Время ажиотажа давно позади, впереди кризис, новая переоценка материальных ценностей. Н.Д. Кондратьев пишет, что «можно говорить в рассматриваемую эпоху о насыщении потребностей в масштабе мирового хозяйства»5.
При этом уже могут быть сделаны изобретения, которые позволяют создать очередную новинку. Но проблема в том, что каждому предмету —■ свое время, предмет вписывается в определенный стиль жизии, определенные общественные отношения, для его массового производства нужны не индивидуальные, а массовые запросы, целая программа внедрения. Поэтому научно-технические революции связаны с социальными переменами. Мануфактурная специализация создала потребность в паровом двигателе. Эпоха империализма предоставила Западу неограниченные (иа тот момент) запасы нефти и породила двигатель внутреннего сгорания, необходимый для иовыл вооружений и транспорта. Техническая революция конца XIX в. привела к подъему волны, пиком которой стала Первая мировая война. Она была временем не только разрушений и бойни, но и мирового ажиотажа, искусственного потребления, связанного с военным производством, государственными закупками тут же уничтожаемых ресурсов. Поэтому после кризиса 1920—1921 гг., который обеспечил перестройку мировой экономики на мирные рельсы, начался новый бум. Разрушения войны после ее окончания стимулировали спрос — нужно было восстанавливать уничтоженное. В середине 20-х гг. экономический бум набрал обороты. К десятилетию этот подъем затянулся, и ожидалось его плавное завершение.
К 1929 г., когда возможности социальной системы «империализма» и емкость рынка волиы 90-х — 20-х гг. были исчерпаны, не мог ие начаться тяжелейший кризис. Ибо кризис — это переналадка экономико-технологической структуры индустриального общества под новые задачи, под новые потребности общества, обусловленные его социально-культурным развитием и структурой, в которой каждая ниша имеет свои потребности и возможности их удовлетворения. Индустриальное общество инерционно, оно ие может гибко менять направление развития. Рынки массовых товаров заужены в силу неравномерности распределения его благ руководящей элитой. Экономическую моду диктует слой людей, оторванный от массовых потребностей, живущий в собственной элитарной среде, лишенный прогностических навыков, склонный к продолжению «проверенных» путей, которые уже принесли процветание данному бизнесмену или чиновнику. Творческий подход к меняющейся ситуации, тревожные предупреждения интеллектуалов, глухое отчуждение и протесты недопотребляющих слоев не принимаются в расчет. Пока гром ие грянул, нет достаточного мотива иа отвлечение средств для дорогостоящей переналадки производства, в такие периоды иа это решаются лишь наиболее дальновидные представители элиты — исключения из правил.
Старые потребности насыщаются, старые задачи выполнены, а технологии и мысль «капитанов индустрии» продолжают работать в прежнем направлении. Наступает перепроизводство, нарастают диспропорции. Скорость и издержки развития общества зависят от его способности ие только обеспечивать экономический рост, удовлетворяющий старые потребности, но и быстро находить новые, формировать социально-технологические структуры, готовые к выполнению новых задач. В 1929 г. этого не наблюдалось.
