«Народный фронт»: муки рождения ч.5
Поворот от «третьего периода» к «Народному фронту» производит такое впечатление на некоторых западных авторов, что они воспринимают его как нечто беспрецедентное, невероятное для коммунистов. Э. Хобсбаум оценивает «Народный фронт» как «поворотный пункт в международных коммунистических представлениях, который не имел прецедента в официальной доктрине»350. Между тем Сталин просто вернулся к опыту 1919—1923 гг. в Европе и 1923—1927 гг. в Китае, На это было непросто решиться, но Сталин решился. И на то были прагматические мотивы, перекрывавшие издержки «оппортунизма» «Народного фронта».
Ключевым вопросом всякой политики для Сталина был вопрос о власти. Поворот к стратегии «Народного фронта» означал, что,как и в Китае в 20-е гг., коммунистам предстояло войти в коалицию с более умеренными, но все-таки «прогрессивными» партиями, совместно с ними проводить политику перемен, постепенно занимая ключевые посты в государственном аппарате, прежде всего в силовых структурах. Затем, опираясь на них, можно взять всю полноту власти. Горечь поражения в Китае останавливала Сталина перед тем, чтобы решительно вернуться к такой стратегии революции. Даже после 1934 г. он еше некоторое время выжидал, вплоть до осени 1936 г. не рекомендуя коммунистам входить в правительство, чтобы сохранять возможность ухода в оппозицию в случае неудачи новой политики. Так и получилось во Франции. Но иначе вышло в Испании, а позднее, уже после Второй мировой войны — в Восточной Европе, где «китайская» стратегия Сталина наконец увенчалась успехом.
«Олицетворением сектантской тактики и теории «третьего периода» оставался Сталин, и этот факт препятствовал критическому переосмыслению опыта предыдущих 6 лет. В этом смысле эпоха «Народного фронта» была отмечена непримиримой борьбой старого и нового, традиции и новаторства, старых идеологических н организационных структур и инициатив компартий, стремившихся вернуться в лоно демократических традиций и национальной политической культуры. Таким образом, это был глубоко противоречивый период в истории Коминтерна»351, — считают Д. Макдермотт и Д. Агню. Для западных левых интеллектуалов «Народный фронт» ценен тем, что ои, как кажется, позволял растворить коммунистов в политической культуре Европы, сделаа их безопасными и обогатив западноевропейскую цивилизацию сильной левой струей. Так и будет происходить, когда за спиной коммунистов перестанет стоять Сталин. Но для Сталина Народный фронт решал те же задачи, что и стратегия «третьего периода» — завоевание власти в Европе. Поэтому Сталин не мог быть препятствием пересмотра стратегии Коминтерна и источником его непоследовательности. И пересмотр, и его границы определялись именно Сталиным (хотя н под влиянием советников, включая Димитрова). А Сталин руководствовался тем, насколько новая стратегия позволяет решать более общие задачи. Для него «Народный фроит» — еще один способ установления тоталитарного режима, в котором он вндел продвижение к коммунистическому идеалу. Не больше, но н ие меньше.
Решение Сталина предопределило итог споров в Коминтерне, но не прекратило их. Сталин вообще не делился своими планами раньше времени. В январе 1935 г. Лозовский раскритиковал Куусинена за утверждение (вполне соответствовавшее реальности), что настоящий рабочий фронт не выходит без переговоров с социал-демократами. Сначала должны договориться руководители партий (фронт «сверху»), а уж потом получится нормальное взаимодействие левых «снизу». Это положение должно было сориентировать коммунистические партии иа переговоры о создании «настоящих» фронтов против фашизма. А если новая тактика не увенчается успехом? Лозовский заранее готовит пути к отступлению на привычные сектантские позиции: «Откуда вы берете, и откуда конгресс Коминтерна может сказать, что от VII до VI11 конгресса мы должны обязательно практиковать тактику единого фронта сверху? ... Поэтому надо сказать не «должны обращаться», а «можно обращаться» к верхам»352. Дело было в январе 1935 г.-, Сталин уже принял решение о переориентации политики Коминтерна, и многомудрый Куусинен не стал вносить правку в это положение, вызвавшее гнев ортодоксов. Несмотря на то что Димитров предложит затем более «взвешенные» формулировки, будет проводиться политика, сформулированная уже в тезисах Куусинена. Конечно, это продлится не до VIII Конгресса Коминтерна. Его вообще не будет.
Как и положено мудрому руководителю, Димитров предложил формулировку, примирявшую Лозовского и Куусииеиа: «Не отказываясь при возможности от непосредственной мобилизации социал-демократических рабочих без переговоров с их организациями, коммунисты должны, в целях облегчения рабочим пути к единству действий, добиваться совместных выступлений с социал-демократическими партиями на основе кратковременных или длительных соглашений»353. Но при этом Димитров пошел дальше. Он объяснил не только, как договариваться с социал-демократами, но и зачем — не только для отпора фашистам, но и ради выборов, ради вопроса о власти: «Коммунисты обязаны применять тактику единого фронта и в области избирательной борьбы... Развивая при всяких условиях перед массами коммунистическую программу и особенно популяризируя свои основные лозунги диктатуры пролетариата и советской власти, коммунисты должны стараться обеспечить совместные выступления пролетариата и его союзников на выборах на основе конкретной платформы борьбы против наступления капитала, против фашизма и угрозы империалистической войны, добиваясь поражения фашистских, буржуазных и тех социал-демократических кандидатов, которые выступают против единого фронта и победы на выборах коммунистических и других кандидатов единого пролетарского фронта»35.
Подготовленные к Конгрессу материалы предлагали проводить различие между «соцнал-фашистскимн вождями и социал-демократическими рабочими»355, которое затушевывают лишь правые оппортунисты. От этого положения оставался только один шаг к тому, чтобы не считать «социал-фашистами» тех социал-демократических лидеров, которые согласились сотрудничать с коммунистами.
«Сидение на двух стульях» — коалиция со вчерашними врагами и опора иа обездоленные массы — требовало большого политического мастерства, учета всех политических обстоятельств. На финальном этапе к выработке текстов резолюций плотно подключился Сталин. Тут нужно было четко выверить нюансы, чтобы коммунисты, приобретя союзников, не потеряли радикальную паству. Жена В. Кнорина вспоминает: «В 10—11 вечера группа ответственных работников ИККИ отправлялась к Сталину и возвращалась в 3—4 часа утра. Я видела страницы этих проектов, где почти каждая фраза носила следы обсуждения».
