«Народный фронт»: муки рождения ч.2
Одновременно под эгидой движения «Амстердам-Плейель» и созданного социалистами Комитета бдительности стали возникать антифашистские комитеты па местах, которые отслеживали «происки» правых и в случае чего созывали левых активистов дать отпор. Важно то, что участникам движения «Амстердам-Плейель» (во Франции оно стало называться «Мир и свобода») удалось вовлечь в общие структуры и социалистов, и коммунистов, прежде относившихся друг к другу враждебно. В октябре 1934 г. коммунисты и социалисты вместе выступили на выборах в кантонах, чтобы не пропустить правых радикалов и фашистов.
Наступление правых провалилось, что не могло не произвести сильного впечатления на лидеров обоих Интернационалов, только что получивших сокрушительный удар в Германии. Говоря о последующем сближении левых сил, К. Макдермотт и Д. Агню считают: «Катализатором послужили события во Франции в феврале 1934 г...»33й Свою роль сыграло также одновременное восстание в .Веие, где социалисты и коммунисты действовали вместе — правда неудачно. Но «катализ», ускорение реакции проявил себя далеко не сразу. Для успеха дела нужен был лоббист.
В феврале 1934 г. в СССР с триумфом приехал Димитров, победитель Гитлера при Лейпциге. Пораздумав в камере, куда Димитрова загнал нацистский переворот, он по приезде в СССР стал энтузиастом союза с социал-демократией. Громкая лейпцигская слава и полная лояльность Сталину делала Димитрова кандидатом на свободный со времен Зиновьева пост Генерального секретаря Коминтерна. Вникая в дела, Димитров вел беседы и переписку со Сталиным, исподволь подталкивая «вождя народов» к перемене стратегии Коминтерна. Для начала ои стал задавать «мудрому учителю» непростые вопросы: «Я долго думал в тюрьме, почему, если наше учение правильно, в решающий момент миллионы рабочих не идут за нами, а остаются с социал-демократией, которая действовала столь предательски. Или, как в Германии, даже идут за национал-социалистами». Сталин ответствовал, что всему виной «исторические связи европейских масс с буржуазной демократией», «стадная психология масс»'27.
1 июля 1934 г. Димитров направил Сталину письмо с серией вопросов, которые уже носили риторический характер — болгарский коммунист предлагал новый курС.
«1. Правильней ли является огульная квалификация социал-демократии как социал-фашизма. Этой установкой мы часто преграждали себе путь к социал-демократическим рабочим». Но Сталина не так просто сбить с прежней идеологической позиции, он отвечает: «Да- Только не огульная. Называли социалистов «социал-фашистами», и будем называть».
«2. Правильно ли считать социал-демократию везде и при всяких условиях главной социальной опорой буржуазии». Ответ Сталина: «В Персии, конечно, нет; в остальных капстранах— да». Конечно, Димитрова интересует не Персия, а капиталистические страны.
«3. Правильно ли считать все левые социал-демократические группировки при всяких условиях главной опасностью». Ответ: «Объективно —да».
Димитров интересуется, правильной ли является «огульная трактовка» всех социал-демократических лидеров как предателей. Важно помочь им перейти на «революционные позиции». Сталин согласен, что кое-кто может перейти на «революционные» (то есть коммунистические) позиции. Но только кое-кто.
Димитров предлагает бороться за завоевание реформистских профсоюзов «без выставления в качестве предварительного условия признания гегемонии компартии». Сталин и здесь выступает скептиком. Пора-то пора, ио условия пока не созрели.
Димитров прямо предлагает изменить тактику единого фронта, который коммунисты должны рассматривать не как маневр, а как «действенный фактор развертывания массовой борьбы против фашизма». Димитров изложил свою мысль настолько осторожно, что Сталин недоумевает: «Против кого тезис? Должны». Ведь формаль но «единый фронт» вовсе не тактический прием, а «действенный фактор». Хорошо, Димитров скажет откровеннее: пора отбросить «установку, что единый фронт можно проводить только снизу, и перестать рассматривать всякое обращение одновременно и к руководству социал-демократии как оппортунизм». Сталин не осуждает болгарского товарища за такую крамолу, но пока и не соглашается: «Все же единый фронт синзу есть основа»328.
Этот исторический диалог показывает, что Сталин уже готов терпеть сторонников консультаций с «социал-фашистами», но и к повороту курса не готов. Еще не видит смысла. Сталин был мастером борьбы за власть. Старая стратегия Коминтерна дает понятное отношение к вопросу о власти: «все или ничего». А что дает новая: нашими руками социал-демократы будут прокладывать себе дорогу к власти? Стоит ли такой жертвы защита от угрозы фашизма либеральных режимов нескольких стран?
Пока было решено прощупать возможности сближения с социалистами там, где процесс уже пошел: во Франции и по поводу событий в Германии.
Димитров санкционировал Торезу возможность вступить в переговоры с социалистами. Но только ему. В мае ЦК ФКП опубликовал призыв к социалистическим рабочим и руководству СФИО (французская социалистическая партия по традиции называлась Французской секцией Рабочего интернационала, сокращенно по-французски СФИО) организовать совместную борьбу против германских фашистов в защиту Тельмана, которого как раз в это время должны были судить в Германии.
Региональные организации СФИО все настойчивее требовали от своего руководства откликнуться на призывы ФКП. Конгресс федерации Луары заявил в мае: «Никаких соглашений fr-теми, кто не против капитализма. Все возможное для тех, кто слева от нас, ничего с теми, кто справа»29. «Слева от нас» были коммунисты.
Под давлением своего актива руководство СФИО во главе с Леоном Блюмом наконец сдалось и вступило в переговоры с коммунистами. В июле 1934 г. между ФКП и СФИО был заключен Пакт о единстве действий.
Первые успехи французского эксперимента ставили на повестку дня вопрос об отказе от догматов «третьего периода». Но пока Коминтерн продолжал блуждать в «трех соснах». Его руководители не могли решить, что происходит во Франции — смелый отказ от отживших догм или скатывание к оппортунизму и капитуляция перед идейным врагом, К. Макдермот и Д. Агню полагают, что в 1934 г. «в Москве началась длительная и упорная борьба между осторожными «новаторами» во главе с Димитровым, Мануильским и Куусиненом, с одной стороны, и непримиримыми «фундаменталистами», сплотившимися вокруг Пятницкого, Куна, Лозовского и Кнорина, — с другой»330.
Когда «Народный фронт» станет фактом и приведет к первым сложностям, сторонники привычной радикальной стратегии «борьбы за советскую власть» начнут подспудную критику сталинского курса внешней политики. Эта критика встретит отклик в военных и политических кругах. Поэтому, когда Сталин развернет террор против скрытой оппозиции в партийной и военной элите, под удар попадут именно сторонники группировки Пятницкого (тем более что сам Пятницкий будет предпринимать шаги к отстранению Сталина от власти331). А пока оба направления действуют очень осторожно, понимая, что выбор линии Комнитерна определят не их аргументы и напористость, а размышления и колебания одного человека — Сталина.
